Занимательная история Церкви

В это время в восточной церкви не было центра — все разбилось на отдельные группы и отдельных епископов, собиравших вокруг себя своих сторонников. То же самое происходило и с догматическими формулами, которые бесконечно умножались и противоречили друг другу. Доктрина Киприана Карфагенского «где епископ, там церковь» получила почти буквальное воплощение: каждый епископ стал почти равносилен Церкви и в одиночку воплощал собой всю Церковь. Следствием этого была цепочка взаимных анафемствований и отлучений.

Только Запад оставался целым и с настороженным удивлением или отвращением смотрел на разброд на арианствующем Востоке. Василий постарался установить общение с Западом, показав, что не все на Востоке ариане. Он обратился к Афанасию с просьбой отправить на Запад своего посла вместе с послом Василия и убедить западных отцов приехать на восток и вступить в общение хотя бы с теми епископами, которые высказывают правильные взгляды. Для этого сначала следовало устранить разногласия между самим Василием и Афанасием. Афанасий был евстафианином и поддерживал антиохийского епископа Павлина, не имея при этом общения с Мелетием и мелетианами. Василий был мелетианином, как и большая часть его паствы, но старался объединиться с евстафианами. Он предложил Афанасию вступить в общение с Мелетием. Тот ответил, что Мелетий должен сделать первый шаг, поскольку именно он отказался вступить в общение с Афанасием, когда тот был в Антиохии. Это затруднение так и не удалось разрешить до смерти Афанасия в 373 году.

Василию пришлось действовать в одиночку. Он отправил на Запад несколько посольств, которые встретил холодный, даже высокомерный прием. Римский папа Дамас и западные епископы не пожелали вникать в проблемы восточной Церкви и разбираться, кто в ней православный, а кто нет. Они не нашли ничего лучше, как прислать Василию форму прошения, с которым восточным отцам следовало обратиться в Рим: ее должны были подписать самые видные епископы Востока и отправить папе с почетной делегацией; только тогда он соблаговолит рассмотреть их просьбу. Василий получил этот ответ во время тяжелой болезни и с горечью написал личное письмо папе Дамасу, упрекая его в гордыне и надменности. Спустя три года Василий отправил в Рим новое письмо, которое было рассмотрено на Римском соборе и в конечном счете послужило поводом для союза мелетиан с Западом. Сам Василий не успел порадоваться этому событию: болезни доконали его слабый организм, и он скончался на 50-м году своей многострадальной жизни.

В надгробном слове Григорий Нисский сравнил Василия с Моисеем, приведшим израильтян в землю обетованную после сорока лет скитаний. Василий Великий оставил православную Церковь гораздо более собранной и окрепшей, чем она была до него. Он внимательно следил за местными церквями и вступал в союз со всеми достойными епископами. Если где-нибудь в Понте или Киликии появлялась свободная епископская кафедра, Василий старался поставить на нее своего человека. В конце концов ему удалось сколотить на востоке империи партию новоникейцев, включавшую 150 епископов. Но Константинополь все еще оставался полностью арианским, и главную роль в восстановлении в нем православия сыграл близкий друг Василия св. Григорий Богослов.

Григорий Богослов

Григорий Богослов, родившийся в каппадокийском Назианзе, был сыном местного епископа, человека достаточно состоятельного, чтобы иметь собственное поместье. Как и Василий, Григорий долгое время учился дома, потом продолжил образование в Кесарии Палестинской, Александрии, Афинах и Антиохии — крупнейших культурных центрах, где его учителями были лучшие риторы, такие как Ливаний, Имерий и Феспесийя. Будучи человеком ораторского склада, он какое-то время сам преподавал риторику, но потом крестился у своего отца и затворился в монастыре вместе с Василием, чтобы предаться аскетической жизни и изучению трудов Оригена. Там бы он, скорей всего, и остался, если бы долг перед семьей, дружеские увещевания и церковные неурядицы не заставили его выйти в «мир».

Григорий был невзрачен на вид — маленького роста, почти лысый, с нездоровым цветом лица. С детства склонный к мистицизму, он имел видения, в которых ему являлись божественный свет, «сияние престола» и прекрасные девы, воплощавшие целомудрие и чистоту. Все это склоняло его к тихой и уединенной жизни, посвященной богопознанию и молитве. Если Василий Великий при всем его аристократизме был образцом энергичного и деятельного пастыря, то Григорий воплощал в себе чисто созерцательный характер. «Для меня самое важное дело — бездействие, — замечал он в письме Василию. — Если бы все подражали мне, то не было бы беспокойств церквам, не терпела бы поруганий вера, которую теперь всякий обращает в оружие своей любви к спорам». К церковным интригам он питал отвращение, даже если они велись его друзьями и во благо Церкви. «Не увлекся епископским духом, — раздраженно писал он своему другу, — не вооружаюсь вместе с вами, чтоб драться, как дерутся между собой псы за брошенный им кусок».