Занимательная история Церкви

Приверженцами арианской ереси стали даже вечные противники римлян — готы. В христианскую веру их обратил греческий миссионер-арианин по прозвищу Вульфила (Волчонок), который создал готский алфавит и переложил на готский язык Священное Писание. Авторитет Вульфиллы был так велик, что готы еще многие века оставались арианами, поэтому все последующие нашествия германцев на Рим стали нашествием ариан, для которых христианство Рима и Константинополя было христианством еретическим: они не щадили их храмы и не уважали их святынь. Позже готы стали служить в императорской гвардии, и басилевсам приходилось терпеть их арианство в собственной столице. Оба «великих» императора, Феодосий и Юстиниан (а это уже VI-й век), по требованию готов строили арианские храмы в Константинополе. Когда в дело вмешивались государственные интересы, власть умела быть очень терпимой к еретикам.

Раскол ариан охватил практически всю страну, и Церкви пришлось приложить огромные усилия, чтобы навести порядок в этой догматической сумятице. В самый разгар арианских споров на церковном небосклоне засияла звезда трех «великих каппадокийцев»: епископа Кесарии Василия Великого, его друга Григория Богослова (Назианзина) и его младшего брата Григория Нисского. Благодаря заслугам этих богословов Церковь сумела сформулировать основополагающий догмат о Триедином Боге и положить конец арианской ереси. Заодно в культурный обиход вошло понятие «личности» (в отличие от античного «индивидуума») как о некой абсолютной и уникальной единице бытия, воплощающей всю полноту природы и способной к бесконечному совершенствованию. Первоначально этот термин родился в применении к лицам Святой Троицы и только потом был перенесен на человека.

Меньше других в каппадокийской троице был заметен Григорий Нисский: он проявлял себя исключительно в литературе и не играл почти никакой роли во внешних событиях Церкви, хотя и превосходил остальных как богослов. Его представления о назначении человека и его посмертной участи до сих пор вызывают глубокий интерес и остаются предметом многих споров и сомнений. «Отец отцов», как назвал его 7 Вселенский собор, считал, что адские муки не будут длиться вечно и вся тварь, включая самых безнадежных грешников, в конце концов спасется и соединится со своим Творцом. Но эта тема не звучала в богословии так громко и не имела такого значения в церковной жизни, как проблемы «лица», «ипостаси» или божественности Святого Духа. Гораздо более весомыми фигурами в истории Церкви стали Василий Великий и его друг и соратник Григорий Богослов.

Василий Великий

Василий Великий получил блестящее классическое образование: сначала у домашних учителей, потом в Константинополе у тогдашней знаменитости ритора Ливания и, наконец, в афинской философской школе, где учился вместе с Григорием Богословом и Юлианом Отступником. Его отец был известным адвокатом, мать — дочерью христианского мученика, дядя — епископом. Аристократическое происхождение и богатство семьи обеспечило ему связи в верхах власти и большое состояние — настолько большое, что во время голода 368 года в Кесарии он кормил за свой счет детей из неимущих семей во всей провинции.

От природы болезненный, Василий однажды пошутил, что в здоровом состоянии он ближе к смерти, чем обычные люди во время опасной болезни. С ранней юности он был малокровен и серьезен, не любил шума, общества, грубых шуток, предпочитал жить в изоляции и отличался робостью. Это был человек замкнутый, любящий уединение, легкий и остроумный в кругу близких друзей, но суровый и немногословный на людях. Воспоминания современников рисуют образ законченного меланхолика, неуверенного в себе, склонного к глубокой мизантропии, болезненно переживающего неудачи и постоянно их ищущего, человека, который от жизни и людей ожидал только плохого и в отношениях с другими всегда сохранял осторожную недоверчивость. При этом он держал себя так, что даже чужие люди не могли не испытывать к нему уважения. Многие старались подражать его строгой сдержанности, подчеркнуто простой манере одеваться, своеобразному изяществу, сквозившему в его худощавой фигуре, вплоть до жестов и походки.