Занимательная история Церкви

Пассивная натура Григория стала причиной его конфликта с Василием Великим. В 371 г. Василий поссорился с соседним епископом Анфимом, который решил стать митрополитом и для этого попытался отнять у Василия часть территории, относившейся к его кесарийской митрополии. Чтобы отстоять свои права, Василий поставил епископа в пограничный город Сасимы и избрал для этой цели своего друга Григория. Сасимы были мелким и убогим городишкой, перевалочным пунктом, через который проходили торговые и административные пути. Его население составляли в основном извозчики и трактирная прислуга. «Там всегда пыль, стук от повозок, слезы, рыдания, собиратели налогов, орудия, пытки, цепи, а жители — чужеземцы и бродяги, — писал Григорий, — Я брошен здесь, как грязный и негодный горшок». Для любившего созерцательное уединение монаха все это казалось пыткой. Спор о границах он считал неважным (и оказался прав, поскольку вскоре Анфим и Василий помирились), поэтому очень быстро сбежал из Сасим домой и продолжал заниматься управлением назианской епископии вместе со своим отцом, а после его смерти перебрался в Селевкию.

Григорий в Константинополе

Рассорившийся с Василием незадолго до его смерти и сам тяжело больной, Григорий находился в Селевкии, когда группа мелетианских епископов призвала его в Константинополь — на борьбу с еретиками. Несмотря на свою созерцательность, Григорий не мог не ответить на такой призыв; он приехал в столицу и начал проповедовать в частном доме. Его блистательные выступления быстро снискали успех и стали собирать множество людей. Это вызвало недовольство ариан, которые не раз пытались сорвать его проповеди и даже подсылали к нему наемных убийц.

В это время в Константинополь прибыл философ-киник Максим, он же Ирон, выдававший себя за ревностного христианина и подвижника. Григорий принял его с большим почетом и даже произнес о нем похвальное слово. Но как-то ночью, во время болезни Григория, в Константинополе тайно появились епископы, присланные из Александрии епископом Петром, преемником Афанасия. Петр состоял с Григорием в дружеской переписке и на словах признавал его константинопольским епископом, но при этом вел интригу, желая поставить на его место своего человека. Очевидно, у него был заключен договор с Максимом, сомнительным христианином и человеком авантюрной складки: тот должен был втереться в доверие к Григорию, выяснить обстановку, а затем поставить его перед фактом своего избрания на константинопольскую кафедру. Выполняя этот план, прибывшие из Александрии епископы попытались рукоположить Максима в церкви. Хиротония еще не была закончена, когда в храм ворвалась возмущенная паства; Максим и епископы сбежали и закончили обряд в доме какого-то флейтиста. Оскорбленный Григорий обрушился на обманщика с гневными обличениями. Он писал, что из Максима не вышло ни епископа, не философа, ни «стриженной собаки» («собаками» по-гречески называли киников). Максим носил длинные волосы, как следовало философу, но не христианину и тем более священнику; таким образом, он мог стать стриженым киником, то есть чем-то средним между епископом и философом.

Потерпев неудачу, Максим уехал в Александрию и потребовал от Петра, чтобы тот выполнил уговор и отдал ему какую-нибудь епископскую кафедру, а если свободной нет, то и свою собственную. Ничего не добившись, он отправился интриговать в Рим к папе Дамасу. Оданко Дамас не только не признал его константинопольского епископства, но и усомнился в христианстве Максима, назвав его «косматым» (коматус).

Тем временем ветер светской власти подул в другую сторону, благоприятную для никейцев. Император Валент погиб в битве при Адрианополе, где готы наголову разили армию византийцев. Византия оказалась оккупирована варварами и почти перестала существовать как государство. Западный император Грациан решил восстановить восточную империю и отправил туда своего полководца Феодосия, дав ему титул августа. Феодосий, испанец по происхождению и православный по вере, со всей решительностью солдата и государственного мужа встал на сторону никейцев. Он издал специальный декрет, в котором все христианские течения, кроме принятого Римом, объявил вне закона. «Желаем, чтобы все народы, какими правит власть нашей милости, следовали той религии, которую божественный апостол Петр передал римлянам… Христианам, повинующимся этому закону, повелеваем прилагать к себе имя кафоликов. Прочих же дерзких и безумствующих присуждаем нести бесчестие еретического учения… И они сами будут подвергнуты наказаниям не только по божественному осуждению, но и по нашему повелению».