Записки бизнесюка

Другой метод вербовки: купля-продажа людей. Ей промышляют недобросовестные сотрудники правоохранительных органов. Участковые прекрасно знают неблагополучные семьи, которые заведомо не станут искать пропавших дочерей. Девушку задерживают за мелкое правонарушение, например, за распитие пива на улице. Затем продают. Могут подбросить наркотики, потом задержать. Вербовщик Череп: «Да, можно тёлку у ментов купить. Но нам так не очень выгодно. Если мы сами вербуем, то обычно затрат на тёлку: 5 тыс. руб. (бензин, водка, закуска). А менты просят от 15 до 20 тыс. руб. Поэтому у них обычно напрямую покупают сутера. У ментов хоть и дороже, но нам, вербовщикам, процент надо отстёгивать, пока тёлка работает. А ментам нет».

Купленных девушек ломают уже описанным способом. Ещё им говорят, что их за деньги отмазали от тюрьмы, и надо отработать на точке. Или назад к ментам. Объясняют доходчиво, что бежать домой бессмысленно: там они вновь окажутся под опекой того же участкового. Система закрепощения работает безотказно по простой причине: пропавших женщин не ищут. Почему? Подозреваю, приятель, что если бы у меня или у тебя пропала дочь, мы бы носом землю рыли. И нашли бы, даже если в процессе пришлось бы кого-нибудь приложить. А этих не ищут. Скажу страшное: эти девушки и женщины никому не нужны. В деревнях и малых городках работы нет. А та, что есть, оплачивается по ставкам 5–6 тыс. руб. в месяц. Ладно, пусть 10 тыс. руб. в месяц (такая зарплата — предмет зависти) Лично видел в Бурятии людей, у которых официальная зарплата составляла 3 тыс. руб. в месяц. Как это возможно при минимальном размере оплаты труда (МРОТ) в РФ в 5965 руб. в месяц — ума не приложу. Но факт. Кстати, та деревня не жаловалась. Добирала охотой, рыбалкой и собирательством. Была не то, чтобы богата, но зажиточна: в каждом дворе моторная лодка или снегоход, а то и оба вместе. Нередко ещё и с автомобилем в придачу (не джипы).

Но центральная Россия — не Бурятия с нетронутой тайгой; здесь лесом, огородом и рекой не прокормишься. Только дураки могут вопить: «назад к природе!», а брось их туда — с голоду подохнут. Натуральное хозяйство по принципу «что поймал, то и съел» штука сложная. Если ловить хищнически, скоро ловиться и собираться перестанет. Чтобы не браконьерствовать и прилично кормиться, нужно многое знать и уметь. У тех же бурят, например, около 50 синонимов слова «снег». Ведь методы охоты по разным видам снега весьма отличаются. А у родственных бурятам ското-водов-монголов более 50 синонимов слова «трава». Разная она, трава-то. Зато в натуральном хозяйстве нет слова «бюллетень». Заболел, на охоту не пошёл, запасов нет — сиди голодный. Выздоровел, побрёл на охоту, но от слабости ничего не поймал, голодай дальше. Глядишь, через месяц не ты зверушкой, а она тобой полакомится. Гармония! Впрочем, соплеменники быстрее сами ослабевшего съедят. Людоедство и ритуальное убийство слабых (стариков, женщин, детей) характерно для всех обществ, основанных на натуральном хозяйстве. Ведь оно способно прокормить ограниченное число людей. Поедание лишних экономически оправдано: не пропадать же добру, в смысле, мясу. Натурализация хозяйства во многих регионах РФ идёт полным ходом. Но навыки утрачены, поэтому прокормить оно может далеко не всех. Оставшаяся в деревнях молодежь охотой и собирательством заниматься не хочет. Не умеет, и научить некому. Горбатиться за 5 тыс. руб. в месяц она тоже не желает. Много я деревень видел, и в каждой полно молодых бездельников. Пить они начинают с детства, а годам к 20-ти являются законченными алкоголиками.

А где пьянство, там и пьяный секс. С педофилией: в деревнях начинают с 14-ти, а то и с 12-ти лет; такова реальность. Ну и что должна думать женщина? У себя в деревне она делает это бесплатно, и ничего не имеет, кроме унылой безысходности. Родичам она не нужна, лишний рот; потому и не ищут. Мечта выйти замуж за принца давно развеялась. А ласковый сутенёр, изображающий «хорошего полицейского», демонстрирует ей деньги, украшения и наряды, которых она отродясь не видела. И говорит, что на точке ничего страшного нет, ты попробуй. Отработаешь за недельку долги, не понравится — уйдёшь; никто не держит. Искушение велико. Настолько, что есть третий и четвёртый каналы поставки крепостных. Про четвёртый позже, а третьим является добровольная продажа себя. Как в Средневековье: женщина приходит на точку и продаётся. Это индивидуалки; проститутки без сутенёра. Они работают на точке или по вызову, отдавая 25–30 % напрямую хозяину точки, графу. Если женщин на точке много, индивидуалок могут и не пустить. Индивидуалка зарабатывает несколько больше обычной крепостной, поскольку не пользуется съёмным жильем и охраной в нерабочее время.