Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Только писателям разрешалось вставлять в свои художественные произведения хоть какие-то свои мысли и умозаключения.

Таким образом, писатели неожиданно оказались главнее всех и возомнили о себе. А тут вдруг появляются безродные международники и что-то внушают серой массе.

Надо сказать, что в последние годы советской власти международникам и впрямь внимали, как Дельфийскому оракулу.

Кто из стариков не помнит передач ТВ на международные темы?

Их было, как сообщает интернет, целых три. (Каюсь, у меня в памяти они слились в одну.)

Передача под названием «Международная панорама» (1964–1991). Передача «Сегодня в мире» (1978–1989). И передача «Девятая студия».

Во всех трех участвовали самые видные международники – особенно в передаче «Девятая студия».

Там к микрофону выходили: академик Арбатов, толстяк и умница Бовин, вечный борец за мир Генрих Боровик, Замятин (глава ТАСС), Загладин (из ЦК КПСС), Валентин Зорин, порядочный и знающий человек, почему-то люто ненавидимый всезнайками типа Веллера.

Я написала: «выходили к микрофону», но, по-моему, эти персонажи никуда не выходили, а смирно сидели на своих стульях, дожидаясь микрофона, который им подносил ведущий.

Кроме этих матерых деятелей, на ТВ вещала и молодая поросль: Калягин, Дунаев, Томас Колесниченко, Сейфуль-Мулюков и другие.

Некоторых международников я знала, так как муж работал в конце 1950-х в журнале «Международная жизнь». Да и потом читал лекции как международник по всему Советскому Союзу, так же как и многие доктора наук в его институте.

Не могу сказать, что все упомянутые и не упомянутые деятели были светочами разума. Не утверждаю также, что в их лице мы имели отчаянных смельчаков-правдолюбцев…

Однако эта поросль зарубежников появилась в эпоху нашего первого реформатора Хрущева, была хорошо обучена, многое повидала своими глазами и многое осознала. Думаю, международники были из первых детей оттепели. Уже в конце 1950-х им стало ясно, что без разрядки международной напряженности стране невозможно не то что двигаться вперед, но и дышать, жить…

Однако в нашей парадоксальной державе интеллигентная публика, даже некоторые ее яркие и достойные представители, не понимала того, что, как говорит сын, и ежу понятно…

В случае с международниками это стало до ужаса очевидно. Литераторы третировали их как никого другого.

В своих мемуарах «Косой дождь» я цитировала однокашницу и хорошую знакомую Анну Самойловну Берзер. Цитировала ее заметки, опубликованные посмертно в журнале «Звезда».

Прошу прощения, но мне снова придется привести те же цитаты, что и раньше.

А. С. Берзер – можно сказать, фигура знаковая. Ее имя встречается во многих воспоминаниях о литературной жизни середины XX века. «Ася Берзер» – так ее ласково называли в Москве – была заведующей отделом прозы в «Новом мире» Твардовского, славилась и своим безупречным вкусом, и своей смелостью: она самоотверженно пробивала сквозь цензуру, а иногда и сквозь редколлегию журнала все самые значительные рукописи, которые попадали к ней на стол… Насколько я знаю, Ася была и первым редактором Солженицына…

Но вот та же самая Берзер, лишь только речь заходила о международном положении, о международных делах, да и о самих международниках, высказывала совершенно дикие мысли. Дикие и идиотские.

Вот что она пишет о международниках: «Не надо забывать и об образе международника. Человека, который никогда ни за что не пострадал… У которого не было собственного пути, только сиюминутно установленный – общий. Он вышел из пекла в том же свитере, с тем же микрофоном в руках. Я выключаю телевизор сразу, как появляется он, стараясь не услышать ни слова. Я не читаю их статей, и появление их всегда связано для меня с предчувствием недоброго».

Цитирую далее А. Берзер: «Как бы ни развивались события в мире… но все равно при всех катаклизмах эта роковая связь международной и литературной жизни должна быть разрушена, нравственно переработана, должна исчезнуть навсегда».

Но как может «исчезнуть» сия «роковая связь», как она может быть «переработана» в случае мировых катаклизмов, в случае, упаси бог, атомной войны? Весь мир превратится в горстку радиоактивной пыли, а писатели вознесутся на небо и продолжат там свои творческие споры? Так, что ли?

Но Берзер пишет далее: «…Грубая и прямая зависимость литературы от железных и бетонных стен, от атомной бомбы и ее открытий – непереносима для воздуха литературы… Берлинский кризис, Кубинский кризис – все кризисы одинаково вели к разгромам в литературе…»

Берлинский кризис, Кубинский кризис. В рассуждениях Берзер – это досадные помехи: то ли колдобина, то ли упавшее дерево на широкой дороге русской литературы. А я, как и Берзер, современница этих событий, вспоминаю о них со священным ужасом…