Заповедная Россия. Прогулки по русскому лесу XIX века

Санкт-Петербург – последнее место, куда поедешь искать лес. Этот северный город – памятник человеческой воли и инженерной мысли, город из привезенного камня и обработанного дерева, построенный в дельте реки. Для староверов Мельникова-Печерского Петербург был олицетворением духовного упадка и культурного самоубийства. Их легенды о божественном вмешательстве и спасительном погружении в воду являются полной противоположностью сюжету об угрозе наводнения, так волновавшему мелких чиновников и прогрессивную интеллигенцию[275]. «Смешной человек» Достоевского должен сбежать из города, чтобы вспомнить, что такое общение на лоне природы и с самой природой. Адмиралтейство в центре Санкт-Петербурга служит элегантным напоминанием о мощи российского флота и мастерстве его строителей, которое парадоксальным образом привело одновременно и к уничтожению, и к сохранению русских лесов; сам Петр, по выражению Н. М. Зобова, был первым лесоводом России, а его драконовские законы – первыми попытками сберечь для государственных нужд древостои сосны и дуба [Зобов 1872]. В конце XIX века люди, заговорившие о необходимости устойчивого лесопользования и введения правил охраны лесов, обнаружились не в лесах Заволжья или в тургеневском Полесье, а в пригороде Санкт-Петербурга. Д. Н. Кайгородов – профессор лесной технологии, кропотливый фенолог, популяризатор, чьи рассказы о птицах, о погоде и о лесах читали по всей империи – гулял и писал в собственном доме в Лесном, призывая своих соотечественников любить, изучать, защищать природу.

Многие из рассмотренных в этой книге текстов – о путешествиях; о путешествиях в относительно далекие, представляющиеся экзотическими уголки, ставшие для России знаковыми или в чем-то показательными. В таких поездках охотятся на вальдшнепа, ищут потерявшихся животных, идут по следам других писателей, заходят в философские и исторические дебри; тут случаются озарения, встречи и огорчения, выходы за границы – как физические, так и метафорические. Кайгородов же – первый из наших авторов, кто ведет нас в лес ради самого леса, чтобы просто посмотреть, понять механизмы его развития и жизни при помощи языка ботаники и лесоводства. Его тексты не подвергают сомнению бескрайность русских земель и лесов в особенности, но зовет он нас в леса, которые практически всегда у нас под боком, известные с детства и из ежедневных прогулок, находящиеся прямо за углом даже у наиболее городских из его читателей. Выбор локации и цели обусловлен жанром этих очерков и профессией их автора: Кайгородов был ученым, и он в чистом виде натуралист, в отличие от Тургенева, Короленко или Мельникова-Печерского, каждый из которых включал пассажи тщательных наблюдений за природой, но приспосабливал их к главным сферам своего интереса: этнографии, философии, культурной критике. Кайгородов предлагает читателю очерки родной русской природы, созданные для того, чтобы развлечь, просветить и вызвать определенную душевную реакцию – вызвать отклик, который можно определить как идею сохранения природы.

Кайгородов любопытным образом оказывается между мирами царской России и советской эпохи, между сельскими и лесными традициями и восприятием природы городским жителем. Как профессор он участвовал в обучении специалистов по лесоводству, которым суждено было выступать в защиту устойчивой урожайности и охраны природы при Сталине; также он создал своего рода жанр популярного естествознания, развлекавший и образовывавший и в советскую эру «Календарями природы» и «Беседами о русском лесе». Он вдохнул жизнь в изучение окружающего мира в начальной школе, вдохновил целые бригады строителей скворечников и развил педагогику благодаря экскурсиям для детей и взрослых. Первый фенологический отдел Русского общества любителей мироведения был назван в 1925 году в его честь [Святский 1925: 370]. Все это указывает на роль Кайгородова в сохранении атмосферы любви и заботы по отношению к природе в советское время. Но, как и сам Кайгородов – глубоко религиозный, талантливый, хоть и не профессиональный музыкант и художник, увлеченный садовод и преподаватель, – его мораль и эстетические принципы выросли на почве века девятнадцатого – в своих текстах он с почтением обращается к творчеству множества писателей и живописцев, уже упомянутых на страницах этой книги. Кайгородов унаследовал знания тех, чьи представления о современном лесоводстве пришли из Германии, и как натуралист он брал пример с таких немецких авторов, как Альфред Брем и Эмиль Росмеслер, но его собственные очерки включают стихотворения и рисунки, отдающие дань уважения России XIX века. Современный украинский эколог В. Е. Борейко считает влияние Кайгородова на природоохранную деятельность в Российской империи огромной [Борейко 2001: 152]. Также и для Разгона, писавшего в 1983 году, то есть за три года до катастрофы в Чернобыле, но уже с глубоким пониманием и растущими опасениями перед экологическими опасностями, порожденными советской властью, Кайгородов являлся идеалом, относившимся