Заповедная Россия. Прогулки по русскому лесу XIX века

Искусно украшенные заглавные буквы были обычным делом в изданиях XIX века, но эти, в суворинских книжках Кайгородова, особенно хороши. В первых публикациях, еще в «Семейных вечерах», эти буквы чаще украшались условно, например как путти с буквой «С» в руках, без привязки к теме рассказа. В центре внимания – сама буква[295]. Издания же Суворина демонстрируют целый набор заглавных букв, изящных и детализированных. Это почти всегда пейзажи: то дикого леса, то парка или сельскохозяйственных земель с красноречивыми отсылками к занятиям и постройкам человека. Сами буквы на этих маленьких пейзажах еще нужно отыскать, расшифровать и считать среди природных образов. Тут все внимание не на букву, а на картинку целиком, это слияние природных декораций с символом, своего рода игра в прятки. Буква «К», с которой начинается беседа о дубе, расположена на опушке леса, где двое крестьян собрали сено в огромный стог; коса и грабли приставлены к дереву (которое на дуб не похоже) на переднем плане. Эти орудия труда и растущая вверх ветка образуют «лапки» буквы, а ствол дерева формирует ее основу. У подножия дерева лежит корзина, возможно в качестве отсылки к той же букве «К». Картинка представляется интересной сама по себе: это не просто декорированная буква, а целый крохотный мир, в который и большие, и маленькие читатели могли бы последовать в своем воображении. Всего глав 18, а заглавных букв с рисунками – 13, так как две («С» и «В») повторяются. Глава про иву начинается с залитого лунным светом ночного пейзажа, в котором сосна с серпом луны, кажется, образуют букву «Р»; глава про сибирские деревья (лиственницу, кедр и ель) – с изображения ребенка, стоящего на качелях, которые висят между двумя стволами, чтобы получилась «М», и эта композиция отодвинута влево ради пасторального пейзажа речного берега, покрытого тенистыми деревьями. В главе о тополях изображена женщина, сидящая, облокотившись на ствол сосны, в какой-то чаще: тоненькое дерево упало на другое, как это в лесу случается, и диагональ между двумя большими стволами образует «И». На каких-то картинках люди отдыхают, на других – работают, где-то вообще нет следов человека – только лесные птички, лебедь, пруд с кувшинками. Все они прелестны и визуально создают атмосферу, идеально подходящую к интонациям и манере Кайгородова в этих рассказах[296].

«Беседы о русском лесе» собрали под одной обложкой эссе, которые изначально публиковались в «Семейных вечерах» в 1879–1880 годах. В предисловии к первому изданию этой хрестоматии Кайгородов высказывает надежду на то, что ботанические данные из его текстов будут использованы в ходе экскурсий по лесу. Его книга одновременно и прототип справочника, и что-то большее, предоставляющее богатую и доступную информацию, которая позволит читателю понять то, с чем он может столкнуться. Она поделена на две части: первая – о хвойных деревьях, или краснолесье, а вторая – о лиственных, или чернолесье[297]. Эти понятия – «краснолесье» и «чернолесье» – используются в народе, как объясняет Кайгородов, и первое пошло от медно-красного цвета коры сосен и елей в русских лесах. Внутри каждой части последовательность глав о тех или иных деревьях определяется не их родством, а их значением для отечественной экономики – и такая структура изложения сообщает нечто важное о том, как Кайгородов понимает «природу» в слове «природоведение»: не как отдельное от человека царство, а как что-то необходимое для человеческого существования, ценимое за его полезные свойства и красоту[298]. В «Краснолесье» входят главы о сосне (целых две), ели, лиственнице, сибирском кедре и пихте, а в «Чернолесье» – о березе, дубе (царе деревьев), липе, осине, ольхе, ясене, клене, вязе, тополе, иве, грабе и буке, а также отдельная глава о деревьях и кустарниках второстепенного значения, но столь же известных: орешнике, рябине, черемухе, дикой яблоне и груше, калине и крушине ломкой [Кайгородов 1893, 2: 152–153].