Заповедная Россия. Прогулки по русскому лесу XIX века

Цветы липы очень душисты. Кому не случалось с наслаждением вдыхать в себя медовый аромат, разливаемый вокруг себя цветущей липой, в особенности в теплую летнюю ночь. Этой чудной и весьма сильной ароматичностью своих цветов, липа резко выделяется из всех прочих наших лесных дерев, кроме разве черемухи, цветы которой пахнут также очень хорошо и сильно, но только они далеко не так нежно-душисты, как цветы липы [Кайгородов 1893, 2: 50][299].

Вяз. Ботаническая иллюстрация из книги Д. Н. Кайгородова «Беседы о русском лесе» [Кайгородов 1893, 2: 116]

В этих статьях меньше поэзии, чем в хрестоматии, которую Кайгородов подготовит в 1902 году, и все же большинство глав начинается со строчки из какого-то стихотворения или народной песни, а в тексте время от времени встречаются отсылки к произведениям русских авторов. В статье про липу, например, после слов о распространенности в России липовых аллей цитируется отрывок из «Записок охотника» Тургенева:

С давних уже пор и до настоящего времени, липа составляет одно из любимейших аллейных деревьев в садах и парках. Без особенного преувеличения можно сказать, что нет почти на Руси большого, старого сада, главное украшения которого не составляла бы тенистая липовая аллея. И действительно, в этом отношении липа, помимо своей красоты, вполне заслуживает такого предпочтения между прочими нашими лесными деревьями, потому что густотой своей листвы и полнотой производимого ею отенения она превосходит их всех, да к тому же и очень скоро вырастает в большое дерево [Кайгородов 1893, 2: 54][300].

Эти тексты были написаны в годы, когда активизировалась общественная дискуссия о судьбе русских лесов и их вырубке. На тот момент, когда эссе, из которых будут собраны «Беседы», начали выходить в «Семейных вечерах», уже созывались комиссии для изучения обезлесения и его последствий для гидрологии, Марков, Достоевский и Заломанов подняли лесной вопрос, а Репин начал работу над своим «Крестным ходом»[301]. Можно поместить в этот контекст и «Беседы» Кайгородова: несмотря на то что они наполнены этнографическим любованием тем, как русские люди обратили лес и его изобилие себе на пользу, в них также звучат непрекращающиеся стенания и предостережения на тему растрачивания Россией своего лесного богатства. Первая статья первого тома начинается с признания дерева «полезным и прекрасным созданьем» и заканчивается призывом «любить и охранять» его. Второй том также приглашает «любить и беречь». В отдельных эссе описываются примеры разрушительных или беспечных действий: распространенная практика валки кедра ради его орехов, когда само дерево оставляют лежать и таким образом превращают его в отличное топливо для лесных пожаров, уничтожающих как леса, так и населяющих его животных; гибель огромных площадей липовых лесов, обдираемых ради лаптевого лыка; бессмысленное истребление молодых лип, к которому приводит «бесхозяйственная пастьба скота на вырубленных местах, почти повсюду практикуемая у нас в крестьянских и помещичьих лесах. Не успеет показаться на месте вырубки молодая, сочная поросль, как она тотчас же объедается скотом, и это повторяется из года в год»[302]. Эссе о дровах «У камина» заканчивается просьбой к читателям представить себе гигантскую площадь леса (около 2 000 000 гектаров), которая ежегодно вырубается для обогрева русских домов, и то, что произойдет, если ее не засадить вновь и не вести устойчивое лесопользование для сохранения дерева и в будущем [Кайгородов 1902: 86]. Двадцать лет спустя Кайгородов цитирует письмо Чайковского об ужасах обезлесения: