Заповедная Россия. Прогулки по русскому лесу XIX века

Но зато вне дома – ужас. Весь, буквально весь лес вырублен, а остатки и теперь вырубаются. Осталась только роща за церковью: гулять негде… Господи, до чего исчезновение леса меняет совершенно характер местности и до чего это печально! Все эти милые тенистые уголки, существовавшие еще в прошлом году – голая плешь! [Кайгородов 19076: 31][303].

Здесь Кайгородов ставит под вопрос не использование человеком древесины как таковое: как он пишет во вступительной главе «Бесед», «разумное пользование дарами природы составляет неотъемлемое право человека», однако «несправедливо и недостойно <…> из пустой прихоти или по мимолетному капризу наносить ущерб прекрасной жизни дерева» [Кайгородов 1893, 1: 22]. Кайгородов пишет в первую очередь как профессор лесной технологии, человек увлеченный и интересующийся тем, как люди находят новые способы использования природных ресурсов. Но его все больше беспокоит усиление позиций некомпетентности и жадности, подталкивающих к использованию леса по «прихоти», и неспособность отдельных людей и русского правительства в целом как-либо с этим справиться. В 1882 году, за несколько лет до выхода Лесного закона 1888 года, Кайгородов прочитал на Первом российском съезде лесохозяев доклад с просьбой «рекомендовать правительству меры, немедленное принятие которых могло бы хоть отчасти задержать быстрый ход лесов истребления и хотя бы отчасти предотвратить те бедственные последствия, которыми он угрожает благосостоянию России». Как пишет Разгон, «доклад был выслушан, напечатан в “Трудах” съезда и, конечно, никакого воздействия на владельцев лесов и лесопромышленников не оказал» [Разгон 1983: 64].

Два отрывка из «Бесед» дают нам особенно четкую картину взглядов Кайгородова на лесопользование и актуальное тогда сокращение лесов, и в обоих для выражения своих мыслей он обращается к русской истории и литературе. В первом случае, во вступительной статье ко второму тому, «Чернолесью», цитируются С. Т. Аксаков, один из крупнейших русских писателей-натуралистов, и Н. А. Некрасов, чей эмоциональный стих мы коротко рассматривали в главе третьей. Второй пример начинается с героического изображения Петра Великого как разумного преобразователя России, а заканчивается пассажем, напоминающим мрачную тургеневскую картину безразличной природы из зачина «Поездки в Полесье».

«Чернолесье» начинается длинной цитатой из «Записок ружейного охотника Оренбургской губернии» Аксакова: