Заповедная Россия. Прогулки по русскому лесу XIX века

В двух часах езды от Петербурга, по Финляндской железной дороге, почти на полпути между Петербургом и Выборгом, находится станция Райвола[305] (на финской земле), а в 4-х верстах к югу от этой станции находится замечательная и, может быть, единственная в своем роде лиственничная роща, называемая Линдуловской. Роща эта была посажена по мысли гениального преобразователя России – Петра Великого. Первые работы по посадке начались при Екатерине I, главные же работы были произведены в царствовании Императрицы Анны Иоанновны, на основании известной в истории русского лесоводства «Инструкции или Устава о заводе и севе, для удовольствия ее Императорского Величества Флота, вновь лесов».

Линдуловская лиственничная роща занимает пространство около 36 десятин и расположена на склонах довольно больших холмов. Посадка лиственницы (сибирской) была произведена правильными рядами и притом таким образом, что расстояние между деревьями одного ряда равняется расстоянию рядов между собою (такой способ размещения дерев при посадке называется посадкою в квадрат или сам-четверть).

Вследствие такого способа посадки, размещение дерев в Линдуловской роще чрезвычайно правильное, и вся роща как бы состоит из множества взаимно пересекающихся под прямыми углами аллей. При этом следует заметить, что, несмотря на 100-140-летний возраст, роща сохранилась замечательно хорошо, так что лишь кое-где не хватает в рядах одного-двух дерев, вследствие чего перекрестные аллеи получаются чрезвычайно правильные; и если к этому прибавить, что деревья этой рощи имеют в общем среднем около 18 саж. [около 38 м] высоты, глядя на которую «шапка с головы валится», то легко можно представить себе всю грандиозную прелесть этой рощи.

Окружающая обстановка еще более содействует этой прелести: с трех сторон рощу окружают холмы, покрытые смешанным сосново-еловым лесом, на темно-зеленом фоне которого так чудесно выделяется яркая, нежная зелень лиственницы, а с 4-й стороны, омывая подножия холмов, на которых раскинулась наша роща, бурлит между каменьями дикая горная речка, и ее сердитое журчание эхом отражается под высокими сводами вековых лиственниц, точно эти суровые гиганты выражают свое неудовольствие на беспокойного человека, пришедшего незваным под их мирные зеленые своды и, того и гляди, готового нарушить их вековой, безмятежный покой… Точно они предчувствуют, что настанет, наконец, день, когда и им придется со стоном и треском упасть под ударами топора… Больно об этом даже подумать… [Кайгородов 1893, 1: 95–97].