Заповедная Россия. Прогулки по русскому лесу XIX века

И что же случилось с самим Кайгородовым, очерки которого уводят нас далеко от революции, в дремучие леса? Судьба наследия Кайгородова в советскую эпоху представляет собой замечательный пример забвения и возвращения памяти, а также того, как человек, не интересовавшийся политикой, сумел вдохновить целое поколение советских защитников природы. Здесь следует упомянуть советские издания, статьи и заметки, которые начали появляться в 1970-х и 1980-х годах. Также стоит задуматься о том, как, согласно формулировке А. А. Болотовой, «практики повседневной жизни, реальность микромира и локальных взаимодействий» не позволили государству получить полный контроль над человеческими жизнями или хотя бы над восприятием людьми окружающего их мира [Болотова 2006]. Формально тексты Кайгородова словно исчезли, но в 1960-х годах в печать стали выходить сборники его очерков и рассказов, а его имя как фенолога, эссеиста и защитника леса вновь оказалось у всех на устах уже в позднесоветскую эпоху. Его наследие обусловлено разнообразием его ролей, которые неотделимы от его личности. Чтобы понять, как это наследие сохранилось, необходимо обратиться к государственным учреждениям, но также и к методам письма, исследования и обучения, которые он отстаивал.

В последовавшие за революцией годы Кайгородов оказался в определенной степени забыт. Какие-то его книжки были выпущены в 1920-х годах в дешевых копиях, силящихся сохранить визуальный стиль изданий Суворина. Фенологическая организация Общества любителей мироведения была названа в его честь, но попытки официально увековечить «отца русской фенологии» созданием его музея ни к чему не привели. Советские педагоги-реформаторы, отстаивающие экскурсионный и привязанный к месту проживания учащихся метод обучения, разработанный Кайгородовым, попали к концу 1920-х годов под град критики, втянутые в идеологическую борьбу с конкурирующей группой реформаторов во главе со вдовой Ленина Н. К. Крупской – эта группа настаивала на необходимости «практического», технического образования[312]. Сына Кайгородова, Анатолия, вынудили эмигрировать, его дочь арестовали в 1930 году и отправили в лагерь [Бобров 2001:11]. Сталинская эпоха ознаменовалась идеологическими конфликтами и репрессиями и в Лесном институте (переименованном в 1930 году в Лесотехническую академию), в ходе которых младшие коллеги Кайгородова потерпели как моральное, так профессиональное поражение в битве за устойчивое лесопользование[313]. В период яростных боев за соцстроительство и устойчивое лесопользование труды Кайгородова не переиздавались, что не удивительно: Бобров полагает, что его связи с царской семьей и религиозные нотки, звучащие в некоторых статьях, сослужили ему дурную службу, а его критика бездумного расточительства и скепсис по поводу чересчур примитивного понимания лесоводства друзей ему не прибавили[314].

В библиотеке петербургской Лесной академии хранится несколько шкафов с материалами о Кайгородове, включая длинный библиографический перечень статей о нем. Имя Кайгородова стало вновь появляться в советской прессе после переиздания в 1967 году его избранных статей в виде сборника «Родная природа». Интересно, что книгу выпустило издательство «Лесная промышленность» – лишившийся всех своих замечательных иллюстраций и упоминаний Бога, сборник предваряется текстом «От издательства»:

Отдельные места некоторых вошедших в сборник очерков (очерки написаны более 50 лет назад) в наше время воспринимаются как анахронизм. Однако эти устаревшие положения интересны тем, что позволяют судить о колоссальных изменениях в жизни нашей страны (в частности, о бурном развитии лесохимии и других лесопромышленных отраслей), происшедших за годы советской власти [Кайгородов 1967: 6][315].