Запретная любовь. Forbidden Love

Николь появилась без опозданий. Я помахал рукой, просигналив, что уже занял столик. Она заказала «эспрессо» и села напротив меня. Теперь я смог смело ощупывать глазами её лицо, замер, восхищённо разглядывая пухлые губы, наполненные вишнёвым соком – помада идеально выделяла их контур – и растерялся, не зная, с чего начать разговор. В воображении я плыл по бушующим волнам, с нижней губы – на верхнюю, затем к уголкам рта, и – нырок, закрыв глаза, с головой окунался в шоколадные прелести чёрной жемчужины.

Заметив моё смущение, она кокетливо улыбнулась и раскрыла белоснежные зубы.

– Я вам нравлюсь?

Я ожидал услышать всё, что угодно, но только не это. «Она работает на полицию? – больно ужалила интуиция и остерегла, – номер, голубушка, не пройдёт. Роберт Маркус – воробей стреляный. На мякине его не возьмёшь».

– Поговорим о шедеврах лесбийского мирового искусства, – доверившись интуиции, преодолевая соблазн, бодро проговорил умудрённый опытом «воробей», мысленно давая отпор тайному агенту полиции нравов: «Если ты думаешь, что женские чары на меня подействовали, то глубоко ошибаешься».

Николь изумлённо вскинула брови и вымученно улыбнулась. Я бойко уточнил, выстраивая вокруг себя защитную стену.

– Поговорим о картине Леонардо да Винчи «Мона Лиза», о пленительном портрете обворожительной лесбиянки и её завораживающей улыбке.

– Это не совсем так, – растягивая слова, молвила осторожно Николь. – Великий флорентинец был розовым, как и все. Но с одной особенностью. Эта картина автопортрет.

– Да ну ты! – недоверчиво воскликнул, изобразив на лице сарказм.

Николь добродушно улыбнулась кончиками губ.

– В университете в классе «История живописи» нам говорили, что на скрупулёзно точные параметры своего черепа Леонардо да Винчи наложил женские черты, и этим выразил тайное желание изменить пол, как бы говоря, «я был бы таким же красивым, если бы природа распорядилась иначе».

– Ты шутишь?!

– Ни чуточки. Профессор, ссылаясь на современников Леонардо, утверждал, что он был трансвеститом, надевал женские одежды и щеголял в них по улицам. Тягу к переодеваниям он объяснял любовью к розыгрышам и мистификациям. Сейчас подобное увлечение объяснимо. А операции по смене пола доступны каждому радужному.

– Ты хочешь сказать, что у Леонардо да Винчи было тайное желание стать транссексуалом? – ненамеренно сорвалось с языка, потому как вспомнил крамольную мысль, возникшую вчера, когда взгляд нежно прикоснулся к «жемчужине».

Николь неопределённо пожала плечами.

– Я этого не говорила. Но… – не торопясь, она подбирала слова, настороженно наблюдая за моей реакцией. Решившись, вскинула подбородок и легко взломала защитную стену, выстроенную Робертом Маркусом: «Я восхищаюсь вами».

Я застыл в удивлении: что со слухом? Ослышался? Николь воспользовалась замешательством и живо заговорила, не отрывая глаз от моего лица.

– Своим подвигом, ставшим достоянием гласности, вы обратили внимание на бедственное положение гетеросексуалов.

Молча, я выставил ладонь, предупреждая поползновение причислить Роберта Маркуса к врагам нации.

– Не волнуйтесь, – она нежно перехватила руку, прижала к столу и, не убирая свою ладонь, тёплую и нежную, проникновенно заговорила. – Телевидение сообщило, что вы оформили документы для натурализации. Благодаря этому, оказались в Вашингтоне на государственном проекте. Но меня не обманешь. Чтобы избежать наказания, изображаете радужного. Всё правильно. Надо выживать. Но чтобы вы меня не опасались, скажу: я не та, за кого себя выдаю.

– Вы не лесби?! – с трепетом прошептал я, осознавая, что совершаю роковую ошибку и стремительно несусь в пропасть.

Николь оглянулась и, убедившись, что к нам никто не прислушивается, призналась.

– Я такая, какая есть. Сексуал-диссидент. – Она пригнула голову и бойко зашептала. – Нас немного. Движение началось в Бостоне. В Гарвардском и Массачусетском университетах. Первые подпольные группы назывались «Молодые гетеросексуалы». Название прижилось. Теперь мы так подписываем листовки и разъясняем, что история человечества в том виде, как она преподается в школах и университетах, бессовестно переврана. В будущем году на День Независимости мы выйдем в Манхэттене на «Парад гордости» и единой колонной, мужчины и женщины, пройдём по Пятой авеню, а если полиция преградит нам дорогу, начнём целоваться. И пусть ханжи подавятся от злости: в центре Нью-Йорка мужчина целует женщину.

От крамолы надо улепётывать, не щадя пят. А если суставы оцепенели, и ты трусливо застыл на месте, – погибнуть достойно. Как вариант, пустить себе пулю лоб. Магия женщины предотвратила самоубийство. Я скосил взгляд. За соседними столиками никого не было. По совету мудрецов, рекомендующих «клин вышибать клином», с одной крамольной темы перескочил на другую, менее опасную.

– Все врут. Из Библии при очередном переписывании вычеркнули Иакова, физического, родного брата Иисуса. Мир построен на лжи. Ложь пропитала умы.

– Ещё как врут! – разгорячилась Николь. – Ложь опирается на насилие, а история пишется победителями!

– Переписывается.