Запретная любовь. Forbidden Love

Заявление Болтона не прошло незамеченным. Кондолизу Вильтор арестовали на другой день по обвинению в государственной измене и в оказании услуг иностранной разведке (в интересах следствия враг Америки не был назван). Большинство склонялось к тому, что это Нидерланды. Директор ФБР публично обещал назвать заказчика на предстоящем судебном процессе. Обсуждались последующие шаги: разрыв дипломатических отношений с государством-заказчиком и введение экономических санкций.

Кондолизе Вильтор грозил электрический стул. Бедняжка сломалась, пробыв три дня в камере смертников. В обмен на обещание, что прокуратура снимет обвинение в государственной измене и не станет настаивать на вынесении смертного приговора, она признала вину, назвала имена радужных, с которыми поддерживала интимную связь, и нерадужных, толкнувших её на государственное преступление.

На Николь страшно было глядеть. Исчезли весёлость и озорной блеск в глазах. Она покорно приняла ухаживания Стоун и стала её любовницей. А ведь ещё недавно над ней подсмеивалась и говорила о чувстве собственного достоинства, на глазах превратившемся в осознанное чувство собственного унижения.

Глава XIV Недолгое счастье

Джессика Стоун – высокая, худющая, плоскогрудая и коротко-стриженная. За глаза женщины пренебрежительно называют её селёдкой. Очки, строгий пиджак, брюки – портрет Исполнительного директора вашингтонского проекта IBM завершён. Ничего такого, на чём Леонардо да Винчи остановил бы свой взор. Невзрачная серая мышь. Николь – полная ей противоположность. Невысокая, пухленькая, с чувственным бюстом, обворожительными губами и искрящимися глазами – сексапильная и аппетитная, желанная и привлекательная, и для лесби, и для гетеро. Художнику не надо рисовать портрет – достаточно вокруг Николь сделать золочёную рамку. При всём старании сложно вообразить Джессику супругом Николь. Лёд и пламень. Представить, что кроме сухих цифр, Джессику волнуют любовные страсти, можно с большим допущением. Она задеревенелый сухарь, к употреблению не пригодный. Её нужно опустить в тёплую воду и полгода держать, пока не размякнет. Однажды, когда речь зашла о Джессике, я уничижительно высказался о сухаре:

– Наша директриса сделала карьеру только потому, что до седых волос сохранила невинность. Некрасивой девушке легко это сделать. Не представляю женщину, которая согласится разделить с ней постель.

– Не бывает некрасивых женщин, бывает мало виски, – заспорила Николь.

– На такую, как Джессика, виски не хватит, – возроптал осторожный еретик. – С её внешностью легко вести скромную жизнь. Как говорится, «сasta est quam nemo rogavit» – «целомудренна та, которой никто не домогался».

– Посмотри на неё с другой стороны, – запальчиво возразила Николь, – она умная, образованная, интеллигентная, интересный собеседник, заботливый и преданный друг. Джессике по силам увлечь женщину с равным ей интеллектом.

– О-у! Ты, случаем, не влюбилась? – злорадно воскликнул я и, похоже, испытал глубоко затаённое чувство ревности. – Поменяешь ориентацию? Перейдёшь в лагерь заклятых врагов?

– Почему ты решил, что гомо и гетеро заклятые враги? – завелась Николь. – На планете недостаточно места для всех? Одни предпочитают чай, другие – кофе. Одни любят футбол, другие к нему равнодушны. Политики говорят, что личные вкусы и увлечения не регламентируются законом. Но преследования за врожденную сексуальность равнозначны запрету выбора, чай или кофе, футбол или хоккей. Радужные и нерадужные могут ужиться друг с другом, так же, как уживаются на одном столе чай и кофе. А есть ещё любовь к своему или противоположному полу, но не эротическая, а товарищеская. Привязанность, дружба. Что в этом дурного? Одним комфортно в обществе лиц своего пола, другим – противоположного.

– Кофе и чай – напитки, а сексуальный выбор – это идеология.

– И то, и то другое – наслаждение, частная жизнь, выбор каждого отдельно взятого индивидуума, никого не затрагивающий и никого не обижающий выбор.

Спор бессмысленный, ни к чему не приводящий, из серии, спор – ради спора. Но, поддразнивая Николь, я с умным видом изрёк философскую мысль-пустышку, типа, «несладкий сахар не есть сахар». В новой редакции она звучала фривольно:

– Наслажденье – наслажденью рознь.

Николь не заметила иронии и с горячностью, свойственной возрасту, накинулась на оппонента.

– Сегодня радужные преследуют нерадужных, завтра – наоборот. А если не замечать, что люди рождены разными, и позволить каждому в интимной жизни оставаться самим собой. Гомо, гетеро, би, трансики – люди имеют право быть такими, какими они себя сами чувствуют.

– Они такими бы и остались, если бы коварный Змей не перевернул цифру шесть.