Зажги свое солнце. Целительные истории о счастье и любви к себе

Ромка выучил все ее хотелки и привычки, даже успел понравиться ее папе и познакомил со своей мамой. К слову, его мама обожала Марину и каждый раз подталкивала Ромку под локоть и одобрительно кивала, стоило только девушке отвернуться. Марина и правда могла понравиться любому. Особенно маме местного хулигана, которая, кажется, со времен детского утренника не чувствовала такой гордости за сына. Ведь сплошные нервы и слезы, просьбы взяться за голову и визиты через день к директору делают свое дело – мама даже не заметила, что Рома вырос и уже не разбивает окна в школе, а привел девочку домой знакомиться. Значит, он действительно ее любит. В этом он был похож на своего отца, чья фотография в рамке с черной полоской в уголке вот уже 12 лет стоит в серванте.

* * *

Каждый вечер в квартире Марины происходили долгие, изнуряющие разговоры.

Папа перестал говорить гадости после мужского рукопожатия. Увы, он был одним из тех мужчин, которые были смелыми только дома и только с женщинами. Мужчин же, особенно ощутимо крепких, папа Марины обходил стороной, пропускал вперед и не заходил с ними в подворотню даже в светлое время суток.

Мама заламывала руки и впервые в жизни принимала настолько активное участие в судьбе своей дочери. Маму не волновала ее учеба и подруги (точнее, их отсутствие), не сильно заботило здоровье Марины (только с появлением Ромы за циклом дочери она следила лучше, чем за своим). Но в отношении выбора дочери часто высказывала недовольство: «Я понимаю, что ты просто согласилась на того, кто обратил внимание на тебя, но можно было хоть немного повыделываться? Он хоть писать умеет?»

Марина сначала спорила. Жадно отстаивала, защищала, срывалась на плач и боялась сказать, что единственный человек, который ее любит, – Ромка. Марина боялась сказать это вслух, боялась, что родители согласятся.

Психика человека так устроена – даже объективные вещи мы не хотим слышать, если на самом деле к ним не готовы психологически. Вот и Марина не была готова психологически отделиться от родителей. Она видела, как в семье Ромы выстроены отношения – мама ждет, мама встречает. Но при этом она всегда стучится. Она всегда стучится к сыну в комнату! Это так удивило Марину в первый раз, что она не смогла толком уловить то чувство защищенности, которое почувствовала. А почувствовала она именно это, ведь дома не было принято стучаться в ее комнату: отец и мать врывались к ней без стука, не заботясь, что у дочери, уже взрослого человека, может быть личная жизнь или просто право побыть в четырех стенах в одиночестве и спокойствии.

Марина, открыв рот, наблюдала, как мама Ромы обсуждает с ним последние новости и делится впечатлениями после очередного спектакля, на который сходила с подругой. Рома слушает, спрашивает, и никто никого не перебивает, не затыкает, не обрывает на полуслове. Даже в речи, не говоря уже о воздухе в доме, витало уважение. У Марины не было таких бесед с родителями – ее мнение не учитывалось, с ней не делились новостями, да и родители никуда вдвоем не ходили. А если где и бывали по отдельности, то не сильно торопились делиться вестями, где и как отдыхали друг от друга.

Марина защищала отношения с Ромой до того момента, пока не поняла, что мама просто воюет. Ей плевать, с кем ее дочь. И будь на месте Ромы даже «самая выгодная партия», как любила говорить мама, она все равно была бы недовольна. Потому что тут дело не в причине и даже не в следствии. Причина недовольства крылась внутри мамы. Она была недовольна своей жизнью и активно транслировала это при каждом удобном случае. Она не любила смотреть мелодрамы и семейные фильмы из-за «этих мерзких образцовых семей»; все ее подруги отсеялись, потому что устали слушать, какие «все мужики – козлы» и как хорошо, что один козел сидит дома и не мешает ей жить. Мама Марины была несчастной женщиной, нелюбимой и себя не нашедшей.

Она не делала ставок на выгодный брак дочери. Более того, до последнего была уверена, что Марина всю жизнь так и будет ходить по одному маршруту: учеба (а потом работа) – дом – библиотека. Маму это устраивало: она не хотела внуков, не просила Марину родить наследника, который принесет всем по стакану воды; ее просто в глубине души обижало, что у Марины впереди вся жизнь, где она, учитывая, как на нее смотрит Рома, будет любимой и счастливой. А вот у нее самой уже этого не будет.

* * *

Рома сделал предложение на Новый год. Под бой курантов, пока все чокались бокалами и поздравляли друг друга, Рома тихо сказал: «Может, замуж за меня пойдешь?» и отвел смущенно взгляд. Марина, представлявшая эту сцену всю свою жизнь совсем не так прозаично, глотая слезы разочарования, кивнула и отвернулась. Рома списал все на это на неокрепшую, ранимую и чувствительную натуру будущей жены, а зря.