Зеленая терапия. Как прополоть сорняки в голове и взрастить свое счастье

В нашем сарае стояли несколько больших ящиков с луковицами, и я, взяв несколько пакетов сцилл, пришла помочь Тому облагородить одну из наших больших цветочных клумб. Какое облегчение снова погрузить руки в землю! Работая тяпкой и наслаждаясь свежим запахом почвы, я вскоре вошла в ритм и почувствовала себя единым целым с тем, что делаю. Погода была мягкой для этого времени года, и на теплом солнце мой внутренний холод понемногу стал рассеиваться. Пока я работала, мне пришло в голову, что посадка луковицы похожа на закладку бомбы надежды замедленного действия. Всю зиму их потенциальная сила будет лежать в темной земле, а затем они тихо взорвутся весной, покрывая участок осколками ярко-синего цвета.

То, как семена и луковицы появляются из почвы, трансформируясь из чего-то, казалось бы, безжизненного, мы обычно считаем само собой разумеющимся.

Однако опыт войны – это опыт, в котором ничто не воспринимается как должное. Все аксиомы, из которых состояла наша жизнь, в такие времена ставятся под сомнение. Но одновременно усиливается воздействие природной красоты и человеческой доброты.

Экстремальные ситуации, например те, с которыми сталкиваются на передовой или переживают военнопленные, обнажают жизнь до самых ее основ и раскрывают ценность тех переживаний, которые в противном случае остались бы незамеченными.

Война и садоводство во многих отношениях противоположны друг другу. Однако и то и другое касается территории: ее освоения, нападения на нее или ее защиты. Идея о том, что один вид деятельности может уравновесить другой, имеет древние корни. В великих цивилизациях Месопотамии навыкам, связанным с ведением боя и обработкой земли, придавался равный вес. В 329 году до н. э. Ксенофонт записал, что для персидских царей военное искусство и искусство земледелия считались двумя «самыми благородными и необходимыми занятиями»[233]. Кир Младший (424–401 гг. до н. э.), например, не только спроектировал свой собственный сад, но и сам посадил и вырастил в нем многие деревья.

Воин и земледелец представляют собой два полюса человеческой природы: агрессию и разрушение против миролюбия и творчества. В 1918 году, во время Первой мировой войны, Уинстон Черчилль сослался на эту древнюю дихотомию в беседе, опубликованной поэтом Зигфридом Сассуном[234]. Сассун, участник Первой мировой войны, награжденный за храбрость в бою, был, однако, хорошо известен как антивоенный оратор. Черчилль, будучи на тот момент министром вооружений, вызвал его к себе в последние месяцы войны.

В ходе беседы Сассун понял, что Черчилль хочет «разобраться с ним». Их словесная схватка, длившаяся час, завершилась тем, что Черчилль принялся расхаживать по комнате с большой сигарой в углу рта, провозглашая «решительное оправдание милитаризма». Размышляя об этой встрече впоследствии, Сассун написал: «Интересно, был ли он стопроцентно серьезен, заявляя, что «война – это нормальное занятие человека»?[235] Правда, он тут же уточнил эту сентенцию, добавив: «Война – и садоводство»».

Да, Черчилль серьезно относился как к войне, так и к садоводству. Сад был важной частью всей его жизни. Двумя годами ранее описанной встречи он был понижен в должности, уйдя с поста первого лорда Адмиралтейства после ужасающего провала военно-морской кампании в Дарданеллах и высадки в Галлиполи. В течение того лета «бойня и разорение», как он это назвал, преследовали его, и сад на ферме Хоу Фарм в Суррее явился для него спасательным кругом.

* * *

Одно дело, когда природа дает передышку от войны, но совсем другое – создавать сады в самом ее эпицентре. И все же именно это произошло во время затянувшихся боевых действий на Западном фронте.

Красивые цветы могут показаться чем-то пустяковым, когда вокруг рвутся снаряды, но среди этого ландшафта крайнего опустошения красота природы, особенно цветов, как ничто другое обеспечивает психологический спасательный круг.

Сады создавались солдатами, капелланами, врачами и медсестрами[236]. Некоторые из них были небольшими, некоторые – весьма существенными, одни служили чисто декоративным целям, другие давали продукцию. Разумеется, этому способствовали благоприятные условия Франции и Фландрии. Климат, богатая почва, длительные периоды затишья – все это вместе сделало садоводство возможным. Окопная война показала силу сада и его способность удовлетворить некоторые из глубочайших экзистенциальных потребностей человечества.