Зеленые тетради. Записные книжки 1950–1990-х

Но пышность и важность были обманчивы, и это понимал каждый гость. Элита, собравшаяся в тот вечер, была сформирована канувшим временем и утратила свою элитарность. В министрах не осталось загадочности, в литераторах и журналистах – значительности, в артистах не было ни отстраненности, ни дерзкого обаянья богемы – семьдесят лет из них лепили исправных государственных служащих, и даже тот, кто сначала с усмешкой примеривал на себя этот образ, вошел в «предлагаемые обстоятельства» – в конце концов, маска и сущность срослись.

Чем дольше, тем ясней становилось, что между обоими спектаклями – старым и новым – был еще третий: спектакль прожитой нами жизни, и то ли она вместила эпоху, то ли эпоха вместила ее – обе они шли к завершению. И ощущение уцененности той и другой – их вершин и триумфов, призрачных побед и карьер – исподволь овладевало залом.

После того как артисты раскланялись, три четверти зрителей разошлись, оставшихся пригласили в фойе – послушать приветственные речи и выпить по фужеру шампанского. Ульянов – заботливый Вальсингам этого пира – дал первое слово сидевшему рядом с ним президенту.

В короткой здравице Горбачева была неожиданная тема, растрогавшая многих людей. Он выступил от шестидесятников, он выразил твердую убежденность, что порох в них есть, что они не иссякли.

Впервые руководящий деятель пометил и себя этим словом, смутным, неясным, неопределенным, означавшим не то генерацию, не то разношерстную среду, возникшую в оттепельном дурмане, словом, которое побывало надеждой, протестом и одной из иллюзий.

Глядя на него, я все думал, часто ли мысленно он воскрешает ту вдохновенную весну, отделенную чуть не семью годами? «Дней Михаиловых прекрасное начало» – рискую на миг заменить имя в незабываемой строке – сколько их было в русской истории, ошеломительных начал, рождавших восторг и благодарность. И никогда ни горький опыт, ни чтение Карамзина и Ключевского, ни изучение «Краткого курса» еще никого не остерегли. Вновь трепетали, вновь возносили, вновь низвергали недавних любимцев, точно они могли изменить нашу несчастную породу – темную, косную и слепую.