Зеленые тетради. Записные книжки 1950–1990-х

О, разумеется, семьдесят лет плохо располагают к веселью, особенно если день юбилея вдруг совпадает с днем панихиды, с финишем, с погребеньем эпохи, с жалким концом сумасшедшего дома. О, разумеется, волей судьбы старость несчастного поколения осталась без последней защиты – без уважения тех, кто сменяет, они безжалостно осмеют эти декоративные мощи. Но где же та молодость, младость, юность, которая настолько мудрей, настолько трезвей нашей поздней зрелости? В Кремлевском Дворце, где Московская биржа справляет первую годовщину, где тысячи новых завоевателей празднуют за обильным столом укоренение нового идола и где «надгробный псалом не звучит»? В тех подворотнях, в тех подпольях, в тех «темных пропастях земли», где копится нацистская ярость? На каждодневных гремучих сборищах? В газетах, отстаивающих тираж апологией причинного места?

– Утешься, – так шептал я себе, – все это лучше, чем непонятная, необъяснимая ностальгия по времени твоего начала, по дням произвола и беспредела с их липким, с их удушливым страхом, с их лицемерием и бесстыдством, и ложью, ложью на каждом шагу. Пройдет еще несколько черных лет, и с новым веком, новым тысячелетием Россия войдет в свою колею. Пену сдует, и все обретет устойчивый бытовой уклад. И станут в ней жить по железным правилам цивилизованного мира – сытно, одиноко, разумно, без эгалитаристских иллюзий. Научатся уважать коммерсантов, научатся помнить, что время – деньги, писатели будут служить в конторах, а шлюхи создадут профсоюз. Там, где романтика, там и кровь, и пусть торжествует здравый смысл, который всегда сопровождался презрительным словцом «обывательский». Это презренье нам дорого стоило и многими судьбами обошлось. На все это в прошлом, и та пора, в которой ты жил и был молодым, ушла безвозвратно, и слава богу.

«…А после она выплывает, Как труп на весенней реке. Но матери сын не узнает, И внук отвернется в тоске». Утешься. Возделывай сад, как Кандид, хлебай чаек по совету Розанова. А наш спектакль? Ну что ж… он сыгран. Калаф не смог разгадать загадок.

В «Известиях» Бовин в своей статье пишет о сходности исторических миссий Петра Первого и Горбачева. Оба вздернули на дыбы Россию, но Петру удалось удержать поводья. Тут все же следовало бы добавить, что император без сна и отдыха рубил головы, и не только стрелецкие. Мог он и неугодного сына отправить без лишних слов на тот свет, как пелось в нашем партийном гимне, «своею собственной рукой». Был человек без предрассудков. Такие удерживают поводья.

Великий и вечно живой язык то и дело творит слова, вызывающие рвотный импульс. Этот «балдеж», эта «тусовка»… сразу же вспоминаешь Бунина: «Боже, зачем ты оставил Россию?»

Первый школьник: Шнурки в стакане?

Второй (с тяжелым вздохом): А где ж? (Это значит, что родители – дома.)

Н. (с возмущением): Сделали из него национального Шамиля.