Зеленые тетради. Записные книжки 1950–1990-х

Она сухощава, узколица, узкие розовые губы, белые волосы альбиноски, в пластике – нервность и напряженность, но речь ее звучит непосредственно, пауз почти не признает: «Моя фамилия – Долгорукова, но дед и бабка не эмигрировали, поэтому я родилась в Москве. Однако от судьбы не уйдешь, в конце концов, стала женой дипломата и шестнадцать лет провела в посольствах. Знаете, в них тяжелая жизнь. Я так и не смогла к ней привыкнуть. Однажды муж меня познакомил с одним американским профессором по имени Джошуа. Вспыхнуло чувство. Он математик и астрофизик. Он мне сказал, что нам надо быть вместе. Я сообщила об этом мужу. Не стала молчать, я лгать не могла. Муж сказал, что сотрет меня в порошок. Появились какие-то странные люди, они преследовали меня. Предложили сниматься в порнофильме, за два дня съемок сулили несколько тысяч. Я знала, таких цен не бывает. Я поняла, что меня завлекают, чтобы потом начать шантажировать. И, поразмыслив, я отказалась. В общем, не буду вас утомлять. В конце концов, я все-таки вырвалась и поселилась в Филадельфии. И узнала, что такое любовь. В сущности, я и не подозревала. Выяснилось, что у меня и не было полноценных интимных отношений. Муж постоянно разъезжал, возвращался усталый и озабоченный. Но я думала, что так полагается и все у нас обстоит хорошо. Но Джошуа раскрыл мне глаза. Он очень тонкий, он эпилептик, и его чувства обострены. Не думайте, у него нет припадков, но он всегда принимает таблетки. Я поступила в университет. На отделение драматургии. Читает у нас один теоретик. Сам пьес не писал, но тем не менее он очень увлекает студентов. Однако сюжеты студентов простые – все кончается какой-нибудь смертью. Так они понимают действие. Поэтому то, что я пишу, имеет у них большой успех. Конечно, я увлекаюсь сюром. Когда-то я писала стихи. Я даже хотела их вам принести. Сейчас я пишу свою биографию – выйдет захватывающий роман. Муж первый исчез с моего горизонта. По-моему, он решил голубеть. Какой-то там появился шатен. Мне объяснили, что жизнь в посольствах сильно способствует гомосексуальности. Не знаю, не хочу обобщать. Боюсь, что я вас уже утомила. Я и не думала так открываться. И не думала, что вы согласитесь встретиться со мною и выслушать. Поэтому я так откровенна. Наш теоретик, учитель драмы, говорит, что одна страница – минута. Значит, в пьесе должно быть страниц девяносто. А сколько страниц в „Варшавской мелодии“? Сорок семь? Никогда бы я не поверила, если бы мне сказал другой. Но вы – автор, ваше слово священно. Сорок семь! Я просто не знаю, как вместить в такой объем мою пьесу. Как мне было приятно. Я так вам обязана. Я испытываю сейчас волнение».