Зеленые тетради. Записные книжки 1950–1990-х

В девятьсот пятьдесят шестом году в Театре имени Моссовета ставилась одна моя неудачная пьеса. Главная женская роль в этом действе была поручена Валентине Серовой. В ту пору она уже миновала зенит своей громкой экранной славы, но память о славе была свежа. Прелестная «девушка с характером», она, безусловно, воплощала советский образец красоты – белокурая, с милым круглым лицом, сословно родственная, ясноглазая, в меру наивная и без меры счастливая тем, что родилась в самой сильной, самой чистой и справедливой стране – признанная звезда тридцатых. Однако сквозь всю эту ясность и цельность, сквозь всю идейную привлекательность в ней угадывалась ее женская мощь и победоносная чувственность. В сочетании с ее положительностью эти бесспорные достоинства делали Серову неотразимой. Вся держава от Посьета до Кушки была безраздельно покорена. В кинотеатрах, в домах культуры, в стареньких городских клубах, замирая на вечерних сеансах, парни восхищенно сопели, а девушки затаенно вздыхали. Над танцплощадками, над садами, над тихими парковыми аллеями звенел ее обольстительный голос: «Ты со мною не шути…» Какие там шутки! Была вдовой героя сражений в небе Испании, известного летчика Серова, возлюбленной, а потом и женой популярнейшего в стране поэта. Именно к ней в начале войны устремлены были строки Симонова, которые звучали, как заповедь: «Жди меня, и я вернусь».

Все это было теперь позади, а год назад Симонов ее оставил. По странной случайности я был на спектакле «Сомов и другие» по горьковской пьесе, в котором Серова была занята. В антракте ко мне и моей спутнице вдруг подошел Константин Симонов. Обычно вальяжный, эффектный, уверенный, он выглядел на себя непохожим. Какая-то странная напряженность и нескрываемая растерянность были в повадке, пластике, в голосе. Что побудило его подойти, сказать несколько мало что значащих фраз, спросить о моей последней пьесе, сообщить, что он не досмотрит спектакля, должен идти – я не мог понять, мы были достаточно далеки. Стало быть, что-то происходило.

Уже потом я узнал – из театра он отправился прямиком на вокзал и отбыл на «Стреле» в Ленинград. Серова, придя со спектакля домой, нашла конверт с прощальным посланием. Драматический, чуть театральный финал их изнурительных отношений.

И вот, спустя полтора года после того рокового вечера, сидим мы с ней в зале для репетиций, прежде чем разойтись по домам. Она слегка раздалась, поблекла и все-таки мила до сих пор, все еще настоящая женщина.