Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Время! Как его сейчас не хватает… Выиграв время, можно будет на какой-то срок вырвать из рук этого «золотопогонника» в пенсне собственную жизнь. Ведь попросту могут обменять на другого какого пленного белогвардейца, командира или генерала, которых в последнее время захвачено немало. Ну и, конечно, надежда на побег. Хотелось верить, что вертухаи где-нибудь оступятся, ошибутся, зазеваются. Известно, что кубанцы не хотят воевать и, плевав на все приказы, потихоньку возвращаются по домам. А вдруг стихийное восстание! Тогда уж точно есть шанс вырваться. Ну, деникинцы, после этого вам точно не поздоровится!..

– Две минуты!..

Голос белогвардейца заставил пленного вздрогнуть.

– Осталось две минуты, Азин, и ты будешь расстрелян. Сейчас моя конница начнёт атаку на хутор. Рискуешь опоздать… – усмехнулся Голубинцев.

– Там лишь одна рота и обозы, – спекшимися, чуть онемевшими губами прохрипел Азин.

После этого он закрыл глаза. В голове всё гудело. Страшно хотелось умереть…

* * *

Голубинцев блефовал. Пленение начдива Азина явилось большой тактической победой деникинцев. Обезглавленная 28‐я Железная теперь не представляла для белых никакой угрозы, и конной группе генерала Павлова, разметавшей красные дивизии по сальским степям, сейчас ничего не мешало идти на Торговую.

Известие о том, что Голубинцеву удалось пленить «самого Азина», заинтересовало командование корпуса, а потом и армии. По мнению корпусного начальства, Азина следовало расстрелять или повесить. Прилюдно, где-нибудь на станичной площади, например, в той же Целине или Егорлыкской, чтобы казнь видели казаки. Но против этого выступил командующий Донской армией, потребовавший «красного зверя» к себе, в Тихорецкую. Что ж, если Владимир Ильич надеется поиграть с этим большевичком в кошки‐мышки, пусть поиграет. Хотя путь тому один – на виселицу…

В Тихорецкой стоял лютый мороз, мело. Азин понимал: при любом раскладе его расстреляют. Поэтому думать приходилось только об одном: как достойно погибнуть?

Первый же допрос с участием командующего Донской армией генерала Сидорина показал: достойно умереть не дадут. Деникинский генерал предлагал сделку.

Случилось то, о чём он старался никогда не думать: плен. Даже в самом ужасном кошмаре не могло привидеться подобное. Он всегда был уверен, что в критический момент сумеет пустить пулю в висок. Лучше самому, чем над тобой будет измываться какой-то беляк. А потом, как жалкую крысу, пристрелит где-нибудь у помойки. Как не раз делал он сам, собственноручно пристреливая «золотопогонную сволочь», даже если офицерик, в надежде остаться в живых, выкладывал всё начистоту. Иногда начдиву за это выговаривали даже товарищи, например, комиссары. Но откуда им было знать, что у него, Вольдемара Азиньша, особый счёт к офицерью ещё со времён Первой мировой. Кто-то должен был ответить за все унижения!

И вот теперь он в клетке. Помереть бы – но как?! Руки стянуты; от боли в правой кисти хотелось буквально выть. Но приходилось сдерживаться. Для всех он, и для врага тоже – АЗИН! Даже сейчас, со связанными руками, в окружении белоказаков. С этими не договоришься; им революция – как в горле кость; Советы – самое бранное слово. Единственный выход – побег. Лучше – если пристрелят при попытке к бегству. Но и это вряд ли получится: казачьё от него ни на шаг.

Командующий Донской армией Владимир Ильич Сидорин был доволен: контрнаступление, предпринятое генералом Деникиным на берегах Маныча, обещало стать успешным. От 10‐й армии противника только перья летят! В ближайшие дни конница генерала Павлова оставит от хвалёных будённовцев мокрое место. Смущало одно: нестабильность в рядах самих деникинцев: кубанцы, оказавших близ родных мест, присмирели, стали плести интриги, рассорились с донцами. Тем тоже всё осточертело – Дон-то позади! Впору эту свару с красными, кричали агитаторы, заканчивать и начинать договариваться.

Пленение красного начдива Азина пришлось как нельзя кстати. Повесить на первой же берёзе было бы, конечно, самым правильным решением. Но… Но не сейчас. Верёвка подождёт, а вот большевика можно неплохо использовать. Воззвание! Да-да, именно воззвание к красноармейцам – ко всем этим полуграмотным мужикам, одевших большевистскую форму, – могло бы разъяснить им что к чему. Например, то, что для спасения страны и окончания братоубийственной бойни следует созвать всеобщее Учредительное Собрание; а народу России – предоставить ещё больше власти. Даёшь народовластие! Без большевиков и красных агитаторов! Что ещё нужно мужикам и казакам? Народовластие! И… мир! Так что нужно договариваться.

Генерал Сидорин долго ходил в своём тесном кабинете из угла в угол, обдумывая сложную комбинацию. Если бы красные пошли на мировую – казаки с радостью бы согласились на это. Правда, при определённых договорённостях. Но как их, этих упрямых большевиков, заставить прекратить воевать? Азин! Этот пацан слишком молод, чтобы не цепляться за жизнь. Вот он и подпишет воззвание к своим…

* * *