Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Целая куча людей облепила открытые площадки поезда командующего Кубанской армией генерала Шкуро. Поезд этот двинулся в направлении на Кавказскую, но там вспыхнул пожар, и генерал Шкуро вернулся обратно и, постояв опять у Тихорецкой, ушел в Екатеринодар. Меня с моим секретарем приняли в поезд штаба Кубанской армии…

Между тем на станции появилось, наконец, начальство в лице кубанца генерала Шифнер-Маркевича, которому была поручена оборона Тихорецкого района. Он энергично наводил порядок. Образовался «штаб», заработали телефоны; начали устанавливать связь, поджидали доблестных марковцев. Военнослужащих стали собирать в отряд, была назначена проверка документов. Пошли и мы за разрешением на выезд…

Это было утром 10 февраля… Вскоре штабной поезд тронулся. В нашем вагоне говорили, что теперь придется весь фронт осадить назад»[395].

Что нам могут дать эти воспоминания? Как ни покажется странным, многое.

Соколов появился в Ставке именно 9 февраля, в воскресение. Как пишет сам, «поехал в ставку для беседы с генералом Деникиным по личному делу». Официальная причина, конечно, была: на станции Тихорецкой где-то на запасных путях стоял его «агитпоезд номер 1», возглавляемый г-ном Ксюниным.

Алексей Ксюнин – опытный журналист и публицист, общественный деятель и масон. В годы Первой мировой был военным корреспондентом газеты «Новое время».

Владимир Амфитеатров-Кадашев, руководивший одно время кино-отделением Отдела пропаганды на Дону, вспоминая Ксюнина, писал: «Вчера – великое торжество: освящение первого агио-поезда. Поезд обставлен прекрасно с внешней стороны, но сомневаюсь, чтоб внутренняя соответствовала. Гримм ничего умнее придумать не мог, как этим агио-поездом дать взятку «Вечернему времени», ожесточенно травившему Пропаганду (entre hous soit dit, не без оснований): начальником назначен Ксюнин, и сегодня «Вечернее время» сразу сбавило тон. Сам Ксюнин, пожалуй, еще не большая беда: он из сословия de prokhvosti, но умен, хороший организатор, талантливый журналист. Ужасно его окружение: Ведов, Казмин, и т. п. арапы»[396].

Таким образом, г-н Ксюнин, который, как выразился цитируемый мною «киновед», «из сословия de prokhvosti», также должен был знать о злополучных листовках.

Деникин принял Соколова в шесть вечера, так что у главного осваговца было много времени – в том числе для того, чтобы тесно пообщаться с этим самым Ксюниным. Не исключено, что последний рассказал шефу о важном пленнике, который, к тому времени, надо думать, уже был казнён. Другое дело, что ситуацию следовало использовать с умом: белые не просто отступали – они драпали! Как пишет Соколов, даже атаман Шкуро с большими трудностями сумел выехать в переполненном беженцами штабном поезде. Так что пленник в плане агитации мог стать серьёзной козырной картой.

Эти же воспоминания указывают на ещё одно важное обстоятельство. Если верить г-ну Соколову, Главнокомандующий и его штаб покинули Тихорецкую не 10-го, как пишет генерал Деникин, а 9-го вечером. Впрочем, Антон Иванович, надо понимать, писал не о себе лично, а о Ставке в целом.

Пройдёмся глубже. Знакомьтесь: Владимир Григорьевич Орлов (1882–1941), потомственный дворянин, юрист и… профессиональный контрразведчик. Именно этот человек со 2 декабря 1919 года числился в должности начальника контрразведывательной части особого отделения Генштаба ВСЮР (после отставки генерала Деникина станет руководителем врангелевской контрразведки).