Железный начдив Азин. Между красными и белыми

От бывшего станичного правления до центральной площади рукой подать. Всё здесь, на мизерном пятачке в несколько сот метров.

Утром пленного вывели с завязанными позади телефонным проводом руками. Построили конвойных казаков: не каждый, поди, день приходилось присутствовать при казни аж целого начдива. Подтянулись старики из местных. Они, эти старики, много чего потом вспоминали. И про то, что на груди пленника, когда его проводили по окрестным селениям, висела дощечка с надписью: «Красный зверь Азин»; и про «казацкую потеху»: как, привязав жертву к конскому хвосту, палачи прогнали вокруг станицы; а ещё, что мёртвое тело тайно прикопали на заброшенном Сапатом кургане, где местные казаки зарывали больных сапом лошадей.

Только где теперь эти старики? На сегодняшний день – никого: ни стариков, ни их детей; только пожилые внуки, которым и рассказать-то нечего.

– А где находился этот самый Сапатый курган? – интересуюсь я у Галины Степановны.

– Да, действительно, когда-то был такой, – подтверждает местный краевед. – О нём старики рассказывали. Только на сегодняшний день от него ничего не осталось…

– ???

– Не удивляйтесь, его просто-напросто распахали. Осталось ровное поле. Это же Кубань – поля и нивы. Только поле и название. Если идти по улице Красной к окраине – то туда, дальше… Старики-старики, все тайны унесли с собой…

Ну а тогда, весной 1920-го, азинцы занимались поисками своего командира, что называется, по горячим следам.

Предлагаю, кстати, разобраться, когда точно был казнён начдив – ведь дату так до сих пор никто ещё ни разу не озвучил.

Итак, в плену Азин числился с 4 (17) февраля 1920 года. Потом его доставили в Егорлыкскую; и уже оттуда пленного отправляют в Тихорецкую. От станицы Егорлыкской до Тихорецкой более ста километров. Но это – если по прямой. «Железка» от Егорлыкской до станции Торговой, ставшая линией фронта, оказалась в полной стагнации: паровозы то белые захватывали, то красные – куда без них? Кроме того, накануне красные взяли Торговую, неподалёку разобрали пути.

Что творилось в те дин на железных дорогах, хорошо описал офицер британской военной миссии Хадлстон Уильямсон: «В то время повсюду свирепствовал тиф, и не было практически никакой медицинской помощи. К этому времени эпидемия обрела ужасные масштабы, и из-за отсутствия госпиталей и лекарств больных размещали в частных домах, вокзалах и железнодорожных вагонах… Когда прибывали поезда с больными, раздавался призыв: «Кто живой, выходи!» – и, спотыкаясь, оттуда выбирались немногие изнуренные привидения. В товарных вагонах часто находилось от 30 до 40 трупов, офицеры и солдаты лежали вместе… Железнодорожные линии были повсюду блокированы. Поначалу, когда поезд останавливался из-за поломки либо отсутствия топлива, его пассажиры ожидали помощи, оставаясь со своими чемоданами и вещами, но в конце концов голод вынуждал их выходить на рельсы в надежде сесть на другой поезд, остановившийся впереди их собственного… Счет дезертиров из армии уже шел на тысячи, а офицеры утратили всякое чувство ответственности, стараясь выжить… На севере Красная армия, двигаясь по пятам белых, каждый день захватывала целые караваны поездов, и во всех было полно женщин, детей, голодных и больных. Любого найденного офицера убивали, а остальных разгоняли и приказывали им идти»[394].

Так что кратчайший путь до Тихорецкой – по разбитой и частично занесённой снегом дороге, на лошадях. Либо по прямой, либо через Новомихайловскую, что удлиняло путь чуть ли не в полтора раза.

Таким образом, сначала Азина допросил командир 14‐й бригады Голубинцев; потом, если верить тому же Голубинцеву и Б. Майстраху, с ним «беседовали» в Егорлыкской. Пока согласовывали, да плюс время в пути… В общем, ушло не менее полутора-двух суток, чтобы пленного доставить в Тихорецкую. То есть – ближе к утру седьмого.