Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Как видим, в такой нервозной обстановке разговаривать руководству армии с Азиным было некогда: события развивались стремительно. Тем не менее – приходилось. И, в первую очередь, о дисциплине азинцев. Армейский «кулак» следовало укреплять! Но на деле «партизанщина» дала богатые всходы. Вчерашние мужики, взявшись за оружие, не перестали быть мужиками. То подловят красноармейцев на местной толкучке, так называемом «хитром рынке», сбывающих торговкам чужие вещи; то бойцы надерутся местной кумышки (удмуртская брага), или затеят драку с местными… Где командир, спрашивается?! – рычал Шорин.

Но больше командарма беспокоило другое: что-то в этом парне явно недоставало. И, в первую очередь, заметил он, элементарных военных знаний. Скомандовать во время боя может, а вот распределить грамотно силы так, чтоб одна рота находилась в постоянном взаимодействии с другой, дабы подразделения действовали как единый кулак, представить грамотную диспозицию – здесь всегда заминка. Спотыкается на незначительном. И всюду лезет сам, мальчишка!

– Партизан! – не раз выговаривал командарм подчинённому. – Задача военного – выполнять приказания вышестоящего начальника. Иначе грош цена и подчинённому, и его командиру. То же самое следует требовать от своих бойцов. Дисциплина – мать порядка и слаженности в войсках. И прекратить лихачество! Людей беречь, под пули не лезть…

– Да не партизан я, – возражал Азин. – Просто, иной раз, пока дождёшься команды, время упустишь…

– А как – под трибунал?! – сердился Шорин. – Посему приказываю: впредь никакой партизанщины!

– Есть никакой партизанщины! – в который раз отчеканивает уже ставшее привычным Азин и, развернувшись, покидает кабинет грозного начальника.

Тем не менее обучение начдива командирскому мастерству проходило не в штабных кабинетах, а прямо в ходе боевых действий. Писателю В. Ладухину в военном архиве удалось разыскать телеграфную запись разговора командарма-2 Шорина с начдивом Азиным:

«Шорин: Очень плохо, что роты Полтавского полка разбросаны по разным деревням, получаются действия, которые влекут за собой неуспех. Кроме того, трудно управлять и держать связь. Вы прикажите разбросанные роты свести в батальоны. Сколько раз твердил, что удар наносится кулаком, а не ладонью!

Азин: Слушаю! Для операции Полтавский полк стянут в батальоны, но ночью расквартировываться страшно трудно, были маленькие деревни…»[137]

В. Ладухин вспоминал: «Почти ежедневные встречи с Шориным создали у меня о нём двоякое впечатление. Первое – довольно тяжёлое: суров, вспыльчив и невыдержан. Второе впечатление было лучше: приятно удивила и как-то примирила с тяжёлыми чертами характерами Шорина его непоколебимая вера в успех каждой активной операции, какой бы трудной и сложной она ни была… У него не просто бесшабашная вера в наскок, удар, упорство, а глубокое понимание превосходства Рабоче-Крестьянской Красной Армии над армиями наших врагов… Шорин отлично знал психологию…»[138]

На 9 октября 1918 года 2‐я армия Восточного фронта насчитывала 11 873 человека, 8 685 штыков, 932 сабли и 184 пулемёта, 32 орудия[139].

Однако в начале октября перед шоринцами возникла новая опасность – инфлюэнца со странным названием испанка, которая выкашивала целые роты и батальоны. В оперативной сводке 2‐й армии командование сетует на то, что «…медленность продвижения наших в районе Кильмези объясняется заболеваемостью красноармейцев испанской инфлюэнцией, от которой умерло 69 человек»[140].

29 декабря 1918 года в состав 2‐й армии Восточного фронта поступают: 5‐я Уральская стрелковая дивизия (начдив Г. Овчинников), переименованная 19 марта 1919 года в 21-ю дивизию; 5‐я стрелковая дивизия (начдив В. Карпов) и 7‐я стрелковая дивизия (начдив Г. Романов). На правом фланге 2‐я армия плотно взаимодействовала с 5‐й армией М. Тухачевского.