Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Когда армию доукомплектовывают новыми частями и соединениями, а также придают войска из резерва – это всегда хорошо. Но лишь командарм и его окружение знают: укрепляют – значит, следует ожидать громких сражений.

Впереди была вся война…

Глава III

Свой – не тот, кто клянётся в вечной любви. Свой – это тот, кто не предаст тебя завтра.

Л. Троцкий

Каждый народ имеет такую Историю, в какую он вляпался.

Б. Крутиер

Разгон в январе 1918 года в Таврическом дворце столицы (пока ещё Петрограде) Всероссийского Учредительного собрания (подступы к дворцу были окружены латышскими стрелками и солдатами Литовского полка) отнюдь не покончил с общенародной Смутой. Большевистский беспредел лишь подлил масла в огонь. И результат не заставил себя долго ждать: страна разделилась на два огромных враждебных лагеря – на ярых противников «учредилки» (большевики и левые эсеры) и её сторонников.

Именно защита Учредительного собрания стала одним из лозунгов Белого движения, смыслом которого стала идея навсегда покончить с кумачово-кровавым порождением, затопившим Россию в крови. Так появились «белые» и «красные», которым совсем скоро предстояло схлестнуться в жарких сражениях Гражданской войны.

Хуже таких войн, когда брат на брата и сын на отца, людской род ещё не придумал. Ратовавшему за свержение самодержавия небезызвестному лейтенанту флота Петру Петровичу Шмидту, «возмутителю спокойствия» с крейсера «Очаков» и «отцу» расплодившихся после войны (не без помощи Ильфа и Петрова), как грибы после дождя, «детишек», и в голову не могло прийти, что его сын Евгений (настоящий), дождавшись-таки «свободы», однажды пополнит ряды Белой гвардии. Той гвардии, что будет драться с самыми лютыми врагами царского трона. В тех же рядах окажется и сводный брат Шмидта – Владимир Петрович, – из-за преступного поступка брата-бунтовщика ставший… Шмиттом. Тем не менее и сын расстрелянного лейтенанта Шмидта, и его брат (дослужившийся до контр-адмирала!), покинув с войсками Врангеля Россию, обратно уже никогда не вернутся.

Отражение трагедии Гражданской войны – как гримаса в кривом зеркале: с обеих сторон порой воевали близкие люди, рождённые одной матерью и воспитанные родным отцом.

Евгений Андреевич Беренс в Русско‐японскую войну был старшим штурманом легендарного крейсера «Варяг». После Октября перейдёт на сторону большевиков, возглавив в ноябре 1917 года Морской генеральный штаб; потом будет командующим Морскими силами Республики. Его младший брат, Михаил Андреевич, присоединившись к адмиралу Колчаку, станет контр-адмиралом и командующим морскими силами на Тихом океане. Потом окажется в армии барона Врангеля и командующим русской эскадрой в тунисской Бизерте.

Генерал-лейтенант Пётр Семёнович Махров был последним начальником штаба Деникина, затем – представителем барона Врангеля при Пилсудском. Начальником же штаба у Михаила Фрунзе одно время состоял бывший царский генерал Николай Семёнович Махров, родной брат первого.[141]

Генерал‐майор российского Генштаба Юрий Николаевич Плющик-Плющевский служил в Добровольческой армии с самого начала. Войну закончил генерал-лейтенантом, умер в парижской эмиграции. Его же сводный брат, генерал‐майор Григорий Александрович Плющик-Плющевский, в 1918 году добровольно вступил в Красную армию.

И таких примеров – тысячи.

«Предаст же брат брата на смерть, и отец – сына; и восстанут дети на родителей, и умертвят их…» (Мф 10:21).

Нет, отнюдь не за царя шли умирать солдаты и офицеры Белой гвардии. Они клали свои головы за поруганное большевиками Отечество, в котором, на их взгляд, беззаконие стало обыденностью. Расставаясь с Россией, они покидали не её, а Страну Советов – государство, где воронёный наган заменил закон, а благородное происхождение превратилось в безжалостный приговор.

Ну а красные – за что воевали они? Да всё за то же, о чём кричали французские жаки и жаны. За Свободу. За Равенство. За Братство. Именно это потом повторил тов. Ленин. Не соизволив, правда, рассказать, что Великая французская революция равняла всех… гильотиной. В России гильотины не было. Всех уравнивал пресловутый наган.

До Рубикона, до этой опасной черты, оставался лишь шаг, и в январе восемнадцатого этот роковой шаг был сделан…

Эх, яблочко,Да куда котишься?Ой, мамочка,Да замуж хочется —Не за Троцкого,Не за ЛенинаЗа донского казакаЗа Каледина…

* * *

Но вернёмся к Азину.