Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Итак, глядя на молоденького начдива, Василий Иванович Шорин быстро понял: парнишка авантюрный и с хитрецой. Да и послужной список, если покопаться, окажется с явными огрехами. Ну а если расспросить как следует – например, с кем учился, да о командирах и сослуживцах, не говоря уж о тактике, стратегии и прочих премудростях, – глядишь, и расколется. Но Шорин ничего не предпринял, ограничившись исключительно воспитанием. Почему?

А причина такому поведению командарма-2, в общем-то, имелась, на мой взгляд, достаточно веская.

Азин оказался в нужное время в нужном месте. Революции и Гражданская война многое изменили. Мир поменялся, а с ним и правила. Как говорится, кто был никем – тот станет всем.

Внимательно изучив послужной список самого Василия Ивановича Шорина, в частности – его действия и проявленные в годы Русско‐японской и Первой мировой войн героизм, – не могу не признать, что с учётом высоких боевых наград (Георгиевского креста и Георгиевского оружия) полковник Русской Императорской армии Шорин являлся олицетворением русского офицера – грамотного, бесстрашного, рассудительного. Отнюдь не солдафоном с казарменными замашками. И в сердце его теплилось единственное – любовь к родному Отечеству.

А теперь вопрос: мог ли командарм-2, глядя на «партизана» Азина, разгадать в нём если и не авантюриста, то, по крайней мере, другого человека – не того, за кого он себя выдавал? Безусловно. Не побоюсь сказать больше: Шорин сразу всё понял. Ибо пробраться самозванцу в командную структуру практически невозможно! Именно для этого и существуют так называемое личное дело, послужной список, служебные характеристики, отметки об участии в боевых действиях и награждениях. Да много чего. И не так-то легко это сито обойти, даже если ты опытный писарь или штабной ухарь. Потому что есть ещё один важный фактор, который не заменить ничем: профессиональная компетентность. Зависящая, к слову, от уровня образования, выслуги и опыта.

Что же мы видим в случае с Азиным? Нечто схожее с событиями далёкой давности, когда вдруг из ниоткуда явился миру некий Лжедимитрий I, за маской которого прятался монах Чудова монастыря Гришка Отрепьев. Один человек в двух исторических ипостасях – Отрепьева и Лжедимитрия I. Вот и Вольдемар Азиньш и начдив Владимир Азин – это одно и то же лицо.

Однако, как к подобному ни относись, такое называется одним нарицательным словом: самозванство. Но! Отрицательно-нарицательный уклон данного понятия в отношении нашего героя вряд ли подходит. Потому что всё это ничего не значит! Ничего. Ведь наш рассказ о начдиве Азине. Человеке, который сколачивал свою дивизию; который воевал и бесстрашно вёл в атаки бойцов; а ещё – проливал кровь, и не только врага, но и свою. Всё остальное – второстепенное, почти ненужное.

В 1964 году Свердловский областной суд по заявлению Областного краеведческого музея постарался расставить точки над «i». Подчеркну: всего лишь постарался. Ибо докапываться до сути уже не было особого смысла (достаточно сказать, что свидетелем на суде из руководящего состава 28‐й дивизии присутствовал лишь один человек – генерал‐майор А. Гундорин). Хотя было сделано главное – признание идентичности начдива Азина с его дореволюционным «миражом».

Нет, друг мой, читатель, я не оговорился. Начдива Азина помнили многие – в частности, сослуживцы, десятки и даже сотни человек. Знали его и в руководстве РККА. И даже Ленин. Зато из дореволюционной жизни этот человек был знаком лишь единицам, включая собственную семью. Героический начдив Азин затмил того Азина (Азиня? Азиньша?), который жил когда-то в Полоцке и Риге и ставший со временем неким «миражом».

А ещё, говорят, воевал в годы Первой мировой, да ещё чуть ли не в кавалерии. Уж слишком ухарски управлялся с лошадьми, а в седле сидел – одно загляденье! Впрочем, об этом ничего не было известно даже ближайшим родственникам. Так что – мираж.

* * *

Я внимательно перелистываю справочники по дореволюционному прошлому Полоцка. Ну а интересуют меня местные коннозаводчики, если, конечно, они в этой провинциальной глубинке имелись. Так вот – имелись. По переписи 1888 года – аж четыре частных хозяйства в губернии. Самое значимое из которых – графа Красинского, с его десятью жеребцами и сорока кобылами чистокровных английских и арабских скакунов. Серьёзное хозяйство. За которым, к слову, следовало и серьёзно приглядывать. А для пригляда требовались люди, не говоря уж о работниках на конюшнях. Так что пришлых людей у графа, надо думать, работало немало. Кто-то за приличное жалованье, а кто-то – просто батрачил.