Железный начдив Азин. Между красными и белыми

В училище изучались закон Божий, русский и славянские языки, арифметика, геометрия, история, естествознание, география, физика, чистописание, черчение, рисование, пение и гимнастика. Упор делался на русский язык. В 3 и 4 классах были введены как необязательные предметы немецкий и французский языки. После рассмотрения специальной комиссией в августе 1901 года городские власти приобрели для училища дом Левина в центре города, на улице Верхне-Покровской, который представлял собой 2-этажное каменное здание и считался одним из лучших в городе. Училище выделялось сильными педагогическими кадрами. Туда было трудно попасть не только ученикам (в случае с Азиным ему помог учитель Кавецкий), но и преподавателям: штат на протяжении всех лет был полностью укомплектован.

Теперь – внимание: преподавателем французского и немецкого языков в народном училище в описываемые годы был учитель Полоцкого кадетского корпуса некто Г. Фабр, который за отдельную плату преподавал урок иностранного языка в 1‐м классе и два урока во 2‐м. Известно, что один урок, кроме упомянутых, он давал бесплатно, считая, что «чтение и произношение требует более частого повторения». Таким образом, маленький Вольдемар, проявив склонность к языкам, обучался у этого самого г-на Фабра и немецкому, и французскому. Вот откуда у Азина неплохое знание языков. И это – первое открытие.

Дальше – ещё интереснее. После окончания училища Вольдемар недолго пробыл дома, уехав в Ригу к дяде, где начинается его карьера счетовода-бухгалтера. Чем он занимался в Латвии помимо перебирания счётных костяшек, история умалчивает; хотя писатель В. Ладухин (возможно, слегка кривя душой) намекает на какие-то революционные связи. Возможно, так оно и было на самом деле, только нас интересует другое: к началу Первой мировой войны Азин уже не сопливый школяр – ему почти 19 лет. А он и в ус не дует; по крайней мере, кормить вшей в окопах точно не собирается. Вне всякого сомнения, помог дядюшка Индэн. Правда, до поры до времени.

Несмотря на то что сестра, Ольга Мартиновна, заявляла, что в 1914–1916 гг. семья почти ничего не знала о судьбе брата, вряд ли это так. Довоенная фотография Азина на свадьбе у двоюродной сестры в Риге (где он был шафером), позднее была подарена мужу этой самой сестры (скорее всего, прислана по почте). Интересна надпись на обороте этой фотографии: «На добрую память дорогому Петру Леонтьевичу г. Дайлидёнку от В.М. Азина. 16/I 16 года. До армии». Эта надпись говорит о многом. Во-первых, наш герой всё-таки имел сношения с родственниками, в том числе, если сравнивать с родной сестрой и родителями, даже не с самыми близкими. Во-вторых, дата: 16 января 1916 года. Ну и в-третьих: Азину уже полных двадцать лет, а его всё ещё не призвали в армию. Быть может, по состоянию здоровья. Но что там было со здоровьем на самом деле – история умалчивает. Думаю, об этом нам мог бы рассказать всё тот же заботливый дядюшка, который, как уверяют некоторые исследователи, выхлопотал племяннику «белый билет».

Тем временем в Полоцке в годы войны многое изменилось: размеренный образ жизни полностью нарушен широкомасштабным наступлением на фронте кайзеровских войск.

И ещё раз – внимание: с ноября 1915 по ноябрь 1916 года городское училище, в котором когда-то учился Вольдемар, переезжает в эвакуацию… в Новочеркасск, столицу войска Донского. Согласитесь, это уже горячо! У Азиных тесные отношения с Кавецким (который, кстати, сам в это время собирался идти на фронт), а у того связи с руководством городского училища, готовившегося к эвакуации в тыл. Устроить Вольдемара в этом заведении на какую-либо вспомогательную должность вряд ли было сложно. А уж если у парня на руках имелся «белый билет» – то и подавно. И вместо фронта тот уезжает в казацкие степи.

Вернувшись оттуда, Азин будто переродился, превратившись в «настоящего казака». Ни о каких «болезнях» он и слышать не хочет – на фронт, в кавалерию! На носу уже семнадцатый год, Февральская революция.

А ведь ещё на Рождество семнадцатого года никто даже не помышлял, что через какие-то считанные дни могучая Империя останется без Самодержца.

«…Приблизительно за месяц до Февральской революции, – писал Николай Бердяев, – у нас в доме сидели один меньшевик и один большевик, старые знакомые, и мы беседовали о том, когда возможна в России революция и свержение самодержавной монархии. Меньшевик сказал, что это возможно, вероятно, не раньше чем через 25 лет, а большевик сказал, что не раньше чем через 50 лет»[143].