Женщины в России, 1700–2000

Опасения правительства по поводу женского радикализма фактически сыграли в пользу кампании за высшее образование для женщин, по крайней мере в краткосрочной перспективе. Разочарованные невозможностью получить университетское или медицинское образование дома и вдохновленные примером Надежды Сусловой, женщины стали искать пути к профессиональному обучению за границей. Большинство из них отправлялись в швейцарский кантон Цюрих, где женщин принимали в университет: к 1873 году туда было зачислено 104 женщины. Но Цюрих был также центром самой многочисленной и активной эмигрантской общины в Западной Европе. Правительство обеспокоилось тем, как бы студентки не нахватались в чужих краях опасных идей. Чтобы обеспечить им возможность получить образование в относительной безопасности на родине, а также удовлетворить насущную потребность России в квалифицированных медицинских кадрах, в 1872 году правительство учредило в Санкт-Петербурге четырехгодичные Курсы ученых акушерок. В следующем году правительственным указом женщинам, обучающимся за границей, было предписано вернуться в Россию под угрозой того, что ослушавшиеся будут лишены права сдавать в России экзамены для получения диплома. В 1876 году к Курсам ученых акушерок прибавили еще один год обучения, и они были переименованы в Женские медицинские курсы. Выпускницы получили право работать врачами. В том же году правительство санкционировало открытие «высших курсов» для женщин — по сути, женских университетов, не дававших, однако, ученых степеней. Казанский университет первым воспользовался этой возможностью; в 1878 году его примеру последовали Киев и Санкт-Петербург. Петербургские курсы, известные как Бестужевские, получили самую большую известность и просуществовали дольше всех. За десять лет возможности для женского высшего образования в России превзошли возможности любой другой европейской страны.

В погоне за знаниями

Многие женщины охотно ухватились за новые возможности получить образование. Когда в середине 1860-х годов Елизавета Ковальская организовала в Харькове бесплатные курсы для женщин, стремящихся к высшему образованию, желающих оказалось столько, что Ковальская с трудом разместила их в своем доме. В первый год открытия Лубянских курсов на них было принято 190 студенток; Аларчинские курсы приняли больше сотни. Цифры быстро росли. К 1878–1879 годам около 1300 студенток посещали высшие курсы в течение полного учебного года[79]. Хотя бо́льшая часть этих студенток принадлежала к дворянскому сословию, встречались среди них и женщины более скромного происхождения. Прасковья Ивановская, дочь сельского священника Тульской губернии, давно мечтала поступить на Аларчинские курсы. Окончив местную церковно-приходскую школу, она вместе с сестрой отправилась в Петербург. Там она обнаружила, что «эти курсы со строго демократическими принципами пропускали — как воду песок — через свою лабораторию все живое, свежее…» [Engel, Rosenthal 1992]. Рядом с дочерьми дворян и сановников, купцов, духовенства и интеллигенции сидели дочери мелких чиновников, мещан, ремесленников, солдат и крестьян. И, как ни широко был распространен в русском обществе антисемитизм, он, по-видимому, полностью отсутствовал в коридорах Женских медицинских курсов, где в конце 1870-х годов еврейки составляли почти треть студенток. Социальные различия, которые по закону продолжали выделять царских подданных, в коридорах женских учебных заведений словно растворялись.