Женщины в России, 1700–2000

После окончания курсов большинство выпускниц искало работу в качестве акушерок, фельдшериц, фармацевтов, врачей, журналисток и, чаще всего, учительниц. Из 796 женщин, записавшихся на Женские медицинские курсы, окончили их 698, что дало России гораздо больше практикующих женщин-врачей, чем в других европейских странах. Большинство выпускниц Бестужевских курсов стали учительницами. Профессия учителя все более феминизировалась: в 1880 году женщины составляли 20 % всех сельских учителей, а к 1894 году — почти 40 %. Многие женщины рассматривали свою работу не только как средство заработка, но и в более широком плане. Для некоторых это было средством улучшить положение женщин: «…во имя движения нашего вперед — можно примириться и не с такими неудобствами: можно не только ходить по грязи, но и валяться в ней», — заявляла Варвара Некрасова, выпускница Женских врачебных курсов, служившая на фронте во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. В 1885 году А. Ф. Жегина, ставшая первой женщиной, принятой в штат госпиталя, признавалась подруге, что если ей и не удастся больше сделать ничего стоящего в жизни, то в старости ее немного утешит, что она бросила хотя бы один камень из тех, что начали заполнять огромную пропасть, отделяющую одну половину человечества от другой [Щепкина 1896: 103]. Другие поступали в соответствии с религиозными и филантропическими принципами, которые их матери и бабушки проводили в жизнь более традиционными способами. Например, женщины-учительницы в своих дневниках обычно писали, что пожертвовали комфортной жизнью и покинули друзей и семью ради того, чтобы учить крестьянских детей[83].

Жизнь этих женщин, посвятивших себя профессии, редко была легкой. Спрос на должности, особенно учительские, часто превышал предложение. Платили женщинам меньше, чем их коллегам-мужчинам, и нанимали зачастую на менее престижные должности. Многие трудились в отдаленных деревнях или в самых бедных городских кварталах. Екатерина Сланская, работавшая врачом в трущобах Санкт-Петербурга, принимала пациентов в крошечной квартирке, поскольку лучшей не могла себе позволить. Пациенты ждали в прихожей, на кухне, на лестнице. В те дни, когда Сланская выезжала на дом, она работала с восьми утра до глубокой ночи.

Как женщины, они сталкивались с предубеждением со стороны начальства, а в деревне — со стороны тех, кому стремились служить. Крестьяне считали женщину-учительницу «барышней» и полагали, что она не сможет справиться с воспитанием их детей. Они не доверяли ее знаниям и считали, что ей следует платить меньше, чем учителю-мужчине. В некоторых случаях крестьяне даже пытались выжить учительниц из деревни, делая их жизнь совершенно невыносимой[84]. Стойко преодолевая подобные обстоятельства, эти профессионалки посвящали свою жизнь служению народу.

Служение нового типа

Другие предпочитали служить иначе. Как и опасались правительственные чиновники, возможности получения образования в итоге привели небольшую часть курсисток в ряды противников социального и политического порядка. Одной из них была Вера Фигнер. Она родилась в 1852 году, старшей из шести детей в зажиточной дворянской семье, детство провела в провинциальной казанской глуши, а отрочество — в Смольном институте. После ее выпуска из института либеральный дядя привлек внимание племянницы к неравенству между ее привилегированным дворянским статусом и нищетой крестьян, и она решила посвятить свою жизнь трудам на их благо. Пример Надежды Сусловой побудил ее стать врачом. Поскольку в то время изучать медицину в России женщине было невозможно, она решилась ехать в Цюрих. Когда отец не дал ей разрешения, она приняла предложение Алексея Филиппова, молодого кандидата права, и убедила страстно влюбленного мужа сопровождать ее за границу. К учебе Фигнер приступила весной 1872 года, в возрасте 19 лет. В Цюрихе беседы с другими женщинами ее склада в конце концов убедили ее в том, что ее собственное привилегированное положение держится на эксплуатации народа, то есть российского крестьянства, и что все интеллигенты, при всех их самоотверженных трудах, тоже живут за счет этого народа[85]. Был лишь один способ сблизиться с народом — отказаться от своего привилегированного положения и жить среди простых людей. Когда до получения диплома оставался всего один семестр, Фигнер бросила медицинский институт, вернулась в Россию и стала участницей радикального движения, к которому еще раньше присоединились ее сокурсницы.