Женщины в России, 1700–2000

За доступ к этим курсам женщинам часто приходилось платить огромную цену — финансовую, а иногда и личную. Безусловно, были и такие родители, которые поддерживали дочерей. Например, Софья, вдовая мать трех сестер Субботиных, дворянок по происхождению. Помимо оплаты учебы своих дочерей в Цюрихе, Софья Субботина платила еще и за обучение их подруги Анны Топорковой, дочери серебряных дел мастера. Отец Александры Корниловой, купец, руководивший процветающей компанией по торговле фарфором, принимал образ жизни своих четырех дочерей и их подруг благодушно. Тетке, которая возмущалась «нигилистским» видом девушек и тем, что они посещают Аларчинские курсы, откуда возвращаются домой поздно и без сопровождения, отец со смехом отвечал: «Не могу же я им нанять четырех гувернанток» [Engel 2000]. Однако другие родители относились к стремлениям своих дочерей с подозрением. Софья Ковалевская, столкнувшись с категорическим отказом отца разрешить ей продолжить углубленное изучение математики, в 1868 году заключила фиктивный брак. Она уехала учиться в Гейдельберг и стала первой в Европе женщиной, получившей докторскую степень по математике, и первой женщиной, занявшей университетскую кафедру (в Стокгольме). Анна Евреинова, дочь коменданта Павловска, презиравшего «лишние» знания и державшего ее под строгим надзором, нелегально пересекла границу, чтобы продолжить учебу в Лейпцигском университете[80]. У некоторых студенток остались шрамы на память о жестокой борьбе, в которой им пришлось отстаивать свое право на учебу. Например, Теофилию Поляк, студентку Женских медицинских курсов и дочь мещанина-еврея, по словам знавших ее, эта борьба сделала язвительной и недоверчивой пессимисткой.

Ради образования курсистки терпели и материальные лишения. За посещение высших курсов взималась ежегодная плата в размере 50 рублей, что резко ограничивало доступ к ним для женщин из низших социальных слоев. Дочери дворян, в отличие от сыновей, не имели права на получение государственных пособий. Курсистки жили в сырых и тесных квартирках, по три-четыре в одной комнате, часто спали по очереди в одной постели, питались в дешевых харчевнях, обходясь колбасой, черным хлебом и чаем. Чтобы заработать какие-то копейки, они по целым ночам переписывали бумаги[81]. Не всем удавалось выжить: по крайней мере три слушательницы высших женских курсов умерли от голода. Из 89 курсисток, записавшихся на Курсы ученых акушерок в 1872 году, 12 умерли до окончания учебы в 1876 году. Одна из них, дочь солдата, пробившая себе путь в медицинский институт исключительно собственными усилиями, умерла прямо во время выпускного экзамена. В последующие годы улучшение финансирования повысило выживаемость студенток-медичек. Тем не менее к 1880 году смерть унесла еще 15 из них.

Но, несмотря ни на что, многие находили время учебы захватывающе увлекательным. В аудиториях и в городских студенческих кварталах курсистки встречались с такими же молодыми женщинами, с которыми можно было делиться идеями и опытом, что для многих было в новинку. Это был заряд энергии, в особенности для тех женщин, которые росли в провинциальной глуши или в закрытых пансионах. Кружки и дискуссионные группы множились. В Петербурге собрания женских кружков стали настолько частыми, что женщины едва успевали переходить с одного собрания на другое. В прокуренных комнатах, подкрепляя себя бесконечными чашками чая, девушки в простой одежде — униформе нигилисток — обсуждали «женский вопрос», обменивались мнениями о браке и семье, о положении женщин в обществе и их жизненном предназначении. Некоторые занимали крайние позиции, стремясь «освободиться от устоев старины и всяких традиций, от порабощавшей их родительской или супружеской власти», как Александра Корнилова и ее ближайшие соратницы[82]. Привлекали внимание женщин и социальные темы, отчасти под влиянием Чернышевского. В дополнение к обычной программе курсов женщины читали и обсуждали книги, посвященные социальным проблемам и их решению. Они читали Чернышевского, Джона Стюарта Милля, даже Карла Маркса — после того как «Капитал» был переведен на русский язык в 1872 году.