Женщины в России, 1700–2000

Растущий рынок имел схожий эффект. Побочный продукт растущей индустриализации в России, рынок поощрял тягу к личным удовольствиям и наслаждениям и способствовал формированию моделей потребления, размывающих социальные барьеры. Рекламная индустрия соблазняла женщин модной одеждой и другими товарами, красовавшимися в витринах универмагов и на страницах популярных журналов, а также косметикой, краской для волос и другими средствами для украшения себя. Появилось множество книг с полезными советами, задачей которых было научить «новых богатых» изящно одеваться, обставлять и содержать дом и вести себя в обществе. Новые развлечения, такие как езда на велосипеде, повысили мобильность женщин и их личную независимость. Строгая цензура не мешала популярным журналам распространять информацию о женских способностях и достижениях. Стремясь в первую очередь развлечь грамотных горожанок среднего достатка, широко читаемый «Вестник моды» предлагал читательницам популяризированную версию «женского вопроса», ставил под сомнение представления о неполноценности женщин и превозносил женские достижения, например в медицине. «Нива» — самый популярный журнал в России, выходивший тиражом 100 000 экземпляров, — тоже отдавал дань женщинам, осмелившимся выйти за пределы привычной сферы. Среди женщин, упоминавшихся в журнале в 1890 году, была певица Александра Кочетова, которой пришлось преодолеть предрассудки своей семьи на пути к музыкальной карьере и которая в течение 13 лет была профессором Московской консерватории, а также американки мисс Нелли Блай и мисс Элизабет Вейланд, которым удалось обогнуть земной шар за 72 дня — быстрее Финеаса Фогга[116]. Трудно отделаться от впечатления, что для большей части образованного общества, в отличие от консервативных чиновников, участие женщин в общественной жизни стало казаться вполне приемлемым.

Большинство женщин, вносивших свой вклад в общественную жизнь, действовали более умеренными методами. Основным направлением женской общественной деятельности оставалась благотворительность. В первое десятилетие после воцарения Александра III создавать новые благотворительные организации стало гораздо труднее: они рассматривались как потенциальные прикрытия для революционной подготовки. Однако женщины по-прежнему могли действовать от себя лично. Историк Галина Ульянова разыскала данные о 79 женщинах-благотворительницах из числа московского купечества: в годы, предшествовавшие Первой мировой войне, они пожертвовали миллионы рублей на благотворительные проекты и в городские организации, содействовавшие общественному благосостоянию. Среди них была и Агриппина Абрикосова (1833–1901), жена главы знаменитой кондитерской фабрики «Абрикосов и сыновья» и мать 22 детей, 17 из которых выжили. В 1889 году Абрикосова учредила в Москве бесплатный родильный дом и гинекологическую клинику, а также завещала городу 100 000 рублей на второй родильный дом после своей смерти в 1901 году. Более известной, хотя и далеко не самой щедрой благотворительницей была купчиха Варвара Морозова, которая с 1883 до 1892 года, после смерти мужа, была главой семейной фирмы — Тверской мануфактуры. В период с 1883 по 1914 год Морозова пожертвовала Москве почти 280 000 рублей, в том числе на финансирование читальни, начальной школы для девочек, а после революции 1905 года — народного университета [Ульянова 1999: 406–408]. Пользуясь тем, что российские законы наделяли даже замужних женщин правом самостоятельно распоряжаться своим имуществом, и в соответствии с православными религиозными традициями, призывающими делиться своим богатством с бедняками, такие женщины основали и поддерживали ряд благотворительных начинаний. Женские религиозные общины также занимались благотворительностью в пользу бедняков, образованием молодежи и уходом за больными, особенно в сельской местности, где такая организованная деятельность оставалась относительно свободной от вмешательства правительства даже во времена самой жесткой реакции. Число таких общин резко увеличилось к концу века, что стало частью более широкого религиозного возрождения[117].