Женщины в России, 1700–2000

По мере ослабления ограничений в начале 1890-х годов перед женщинами открывались беспрецедентные возможности вносить свой вклад в общественное благо и определять, в чем оно должно состоять. Женщины стали активнее настаивать на открытии женских курсов. Новые благотворительные организации возникали в невиданных ранее количествах. Городские власти стали принимать гораздо более широкие меры поддержки необразованных деревенских масс, наводняющих городские кварталы. В 1894 году во всех крупных городах были созданы муниципальные попечительства о бедных — своего рода система социального обеспечения. Стремительно росло количество частных благотворительных организаций, осуществляющих самые разные виды помощи. Женщины участвовали в их деятельности почти на всех уровнях. Они руководили благотворительными организациями, входили в руководящие и консультативные советы, работали в благотворительных учреждениях либо в качестве добровольцев, либо в качестве наемных служащих, оказывая влияние на цели и направления этих организаций. Многие из таких проектов были посвящены нуждам матерей и детей. Интересно, что большинство из них избегали матерналистского дискурса, доминировавшего в подобных благотворительных начинаниях на Западе, а вместо этого делали упор на важности заведений по уходу за детьми, таких как ясли и приюты, и роли женщин как работниц. Общество Елизаветы, названное в честь сестры императрицы, организовало даже детские сады для трудящихся женщин среднего класса — задолго до того, как подобные учреждения были созданы на Западе[118].

Кроме того, записывая впечатления о своих встречах с представителями низших классов, образованные женщины помогали формировать восприятие в обществе как их самих, так и «других», кого они описывали. Результаты массовых исследований Мины Горбуновой о московских крестьянках и их ремеслах были опубликованы в 1882 году под эгидой Московского статистического бюро. Этнографическое исследование Александры Ефименко «Исследования народной жизни» вышло в свет в 1884 году. В 1894 году в популярном «Вестнике Европы» появилась книга врача Екатерины Сланской «По визитам: день думского женщины-врача в Санкт-Петербурге». Спустя четыре года врач Мария Покровская опубликовала аналогичный отчет под названием «Моя думская практика» в другом толстом журнале. Российские журналистки рассматривали прессу как площадку для общественного действия и средство преобразования общества, в отличие, например, от их британских коллег[119]. Описывая положение низших классов, многие из этих пишущих женщин уделяли особое внимание опыту и потребностям женщин и детей, к ним принадлежащих. Выступая от имени тех, кому повезло в жизни меньше, чем им самим, образованные женщины стремились влиять на задачи и мировоззрение зарождающегося гражданского общества.

Новая женщина?

К 1890-м годам, отчасти благодаря влиянию рынка, новообретенная склонность женщины заботиться о самой себе стала все чаще соперничать с побуждениями помогать «другим». Публикация в 1892 году дневника Марии Башкирцевой отразила и укрепила эти тенденции. Дневник, который Башкирцева вела с 13 лет до своей преждевременной смерти в 1884 году, оказал огромное влияние на некоторых читательниц. Вначале озабоченная лишь собственной внешностью и эротическими переживаниями, Башкирцева позже обратилась к искусству как к средству самовыражения и достижения славы, к которой она стремилась. Ее готовность пожертвовать всем ради искусства и борьба за самосовершенствование предложили новую модель женского поведения. Любовь Гуревич, девушка из либеральной и интеллигентной петербургской семьи, впервые прочитала Башкирцеву еще гимназисткой. Она убежденно заявляла, что этот дневник помог ей отказаться от господствующих культурных ожиданий от нее как женщины и жить более полной и насыщенной жизнью[120], чем она могла бы, не прочитав его. Столь же глубокое впечатление дневник произвел на Елизавету Андрееву, происходившую из зажиточной купеческой семьи. Двадцатилетняя Андреева понимала, что хочет быть независимой и «делать что-нибудь», однако понятия не имела, что именно. Феминизм, воплощенный в предыдущем поколении феминисток, она находила непривлекательным: «Все они были уже старые, некрасивые, стриженые, курили, одевались в какие-то серые балахоны. Я не хотела быть похожей на них». «Смелое утверждение себя», отразившееся в дневнике Башкирцевой, представлялось более привлекательной моделью. Андреева выработала для себя программу: вначале преодолеть собственную робость и неуверенность в себе, а затем научиться игнорировать устоявшиеся авторитеты и предрассудки своей купеческой среды. Цель? «Быть до конца собой» [Андреева-Бальмонт 1997: 227].

Рис. 9. Анастасия Вяльцева в вагоне. Предоставлено Санкт-Петербургским государственным музеем театрального и музыкального искусства