Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

В кабинете председателя Совнаркома, за квадратным массивным столом, покрытым традиционным зеленым сукном, на жестких стульях с высокими массивными спинками сидели друг против друга глава Советского государства – А.И. Рыков, и глава Российской православной церкви – патриарх Тихон.

Они много слышали друг о друге, но вот так – глаза в глаза – встретились впервые. Патриарх с интересом всматривался в обрамленное густой борой усталое серое лицо. Рыков, с его обходительными и несколько старомодными манерами, напоминал священника или средней руки конторщика дореволюционной эпохи. Только глаза выдавали характер решительный и твердый.

С любопытством хозяин кабинета смотрел на своего гостя. Тот совсем не соответствовал представлениям о сановитости и надменности «князей церкви». Если бы не панагия на груди, его можно было бы принять за доброго сельского батюшку.

В преддверие встречи помощники Рыкова подобрали ему информацию о Тихоне, «делах» его в прошлом и настоящем. Принесли бумаги и люди из ГПУ. Посмотрел и собственные записи предсовнаркома, ведь ему непосредственно приходилось заниматься и борьбой с голодом, и судебным делом патриарха. По-человечески Рыкову было интересно потолковать с таким, как ему сразу показалось, «милым стариком». Но, будучи опытным и расчетливым политиком, он не должен был поддаваться эмоциям, тем более что и обстановка в партийно-государственном аппарате не располагала к этому. Слишком много было тех, кто не одобрял, как они выражались, «либеральной затеи» переговоров; тех, кто по-прежнему видел в «церковниках» и «поповщине» контрреволюционеров. Не было для Рыкова тайной и то, что каждое произнесенное им слово, каждая фраза будут донесены, превратно истолкованы и цинично использованы тем, кто уже разворачивал борьбу за наследство вождя в коридорах Кремля.

Основные жалобы патриарха сводились к тому, что Патриаршей церкви, ее высшим и епархиальным органам власти на местах отказывают в регистрации; чинят препятствия деятельности общин, не разрешают верующим переходить вместе с храмами в Патриаршую церковь, облагают непомерными налогами духовенство, не дают собрать съезд, кое-где грозят архиереям и духовенству арестами за борьбу с обновленчеством, в административном порядке высылают в места отдаленные и пустынные. В подтверждение сказанному, патриарх оставил заявление.

По завершении встречи председатель Совнаркома проводил необычного посетителя до двери своего кабинета и обменялся с ним на прощание теплым, почти дружеским рукопожатием. Возвратившись к своему рабочему столу, он придвинул к себе оставленные Тихоном документы, полистал, вчитался в некоторые фразы. Его не надо было убеждать, что все в них написанное – правда. Да и все, что было рассказано патриархом, вряд ли можно было поставить под сомнение. Из поступающих по советской линии материалов видно было, что власти в центре и на местах все еще во многом живут по высказанной два года назад Троцким формуле: содействовать расколу в Русской церкви и поддерживать возможно дольше противостояние образовавшихся церковных направлений по принципу «все против всех».

А из получаемых Рыковым как членом Политбюро документов партийных органов было заметно, что партийцев пугала наметившаяся вслед за отказом от политики «военного коммунизма» тенденция к «религиозному оживлению», росту числа религиозных объединений. Ощущалось вызревание в партийноруководящих кадрах желания объявить религии новую войну, устроить новый «антицерковный поход». Рыков был против такой политики, и вплоть до своей отставки будет бороться с ней. Сейчас же для него было ясно, что время увлечения обновленцами должно пройти, завершиться как можно быстрее, и отношение государства к обеим ветвям русского православия должно быть одинаково ровным и опираться на право, а не на конъюнктурно-идеологические ожидания и идеи.

Председатель СНК СССР и РСФСР А.И. Рыков. 1920-е

[РГАСПИ]

Чтобы придать официальный ход обращению патриарха, Рыков поручил заняться им наркому юстиции Д.И. Курскому[423]. Тот, спустя некоторое время, в письме Рыкову высказался в том плане, что после официального прекращения «дела» патриарха Тихона, каких-либо препятствий к легализации Патриаршей церкви нет.