Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

22 марта Синод, демонстрируя свою лояльность к новой власти, рекомендовал правящим архиереям в рамках своих епархий, в целях избежания эксцессов и возможных обвинений в приверженности самодержавию, изъять всю монархическую литературу из приходских храмов и монастырей; а 29 марта принял специальное постановление «О содействии со стороны духовного ведомства успешному распространению займа свободы»[103]. Городскому и сельскому духовенству, учителям церковно-приходских школ вменялось в обязанность разъяснять значение займа, а церковным учреждениям (братствам, монастырям, приходам и т. д.) предписывалось все свободные средства обращать на приобретение облигаций займа[104] и тем оказать существенную финансовую поддержку правительству[105].

Обер-прокурор Временного правительства, намеревавшийся провести «церковные реформы», где первыми шагами должны были стать устранение «распутинского наследия» в персональном составе православной иерархии и привлечение к активному участию в церковной жизни широких масс клира и верующих мирян, столкнулся с оппозицией и среди членов Синода, и за его пределами – среди епархиальных архиереев. Они, в большинстве своем, не желали каких-либо решительных преобразований и уж тем более – следовать реформаторским предположениям Львова.

Именно о них протопресвитер армии и флота Г.И. Шавельский в воспоминаниях, хотя, наверно, и несколько нарочито утрированно, писал:

…В предреволюционное время наш епископат в значительной мере своей части представлял коллекцию типов изуродованных, ничтожных для работы, вредных для дела. Тут были искатели приключений и авантюристы, безграничные честолюбцы и сластолюбцы, смиренные и «благочестивые», изнеженные и избалованные сибариты, жалкие прожектеры и торгаши, не знавшие удержу самодуры и деспоты, инквизиторы, безразличные и безвольные в руках своих келейников, «мироносиц» и праздных проходимцев, на них влиявших… Каждый указанный тип имел в нашем епископате последнего времени по несколько представителей. Некоторые владыки «талантливо» совмещали в себе качества нескольких типов… Самая первая церковная реформа должна была коснуться епископата[106].

Словно следуя подсказке протопресвитера Шавельского, В.Н. Львов занялся первоочередным, как ему казалось, делом – «очищением» епископата от лиц, запачканных связями с фаворитом царской семьи Г. Распутиным, а также состоявших в Союзе русского народа и придерживавшихся крайних монархических взглядов.

Первые решения в этом направлении не вызвали разногласий с Синодом: в заседании 6 марта утверждены отставка митрополита Петроградского Питирима (Окнова) и увольнение на покой епископа Михайловского, викария Рязанской епархии, Исидора (Колоколова)[107]; а 7 марта – архиепископа Тобольского Варнавы (Накропина). По убеждению обер-прокурора, следующим должен был уйти со своего поста митрополит Московский Макарий (Невский), но тот заупрямился, да и члены Синода не считали правильным насильственное, под давлением обер-прокурора, удаление иерархов с кафедр[108].

7 марта Львов информировал правительство о «необходимых к оздоровлению церкви мероприятиях». В постановляющей части протокола заседания было записано: «Поручить обер-прокурору Святейшего синода представить Временному правительству свои соображения по устройству Православной церкви и, в частности, проекты: 1) о преобразовании прихода, 2) о переустройстве епархиального управления на церковно-общественных началах и 3) о восстановлении деятельности Предсоборного присутствия с привлечением в его состав епископов, священников и мирян»[109].

Но в интерпретации Львова итоги заседания выглядели совсем по-другому. В этот же день, собрав синодалов, он сообщил, что Временное правительство поручило ему «составить новый закон об управлении церковью», и что он к этому уже приступил. Когда архиереи выразили желание тоже подключиться к созданию документа, Львов ответил, что «закон будет вырабатываться им единолично, без участия членов Синода» [110].