Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

В последующие полгода на большинстве пленарных соборных заседаний председательствовал митрополит Арсений, обнаруживший и мудрую гибкость, и столь свойственную ему твердость. Патриарх, хотя и не каждый день и ненадолго, но появлялся в соборной палате: он почти неотлучно находился в Епархиальном доме, работая в своем кабинете.

Под началом митрополита Арсения Собор продолжил обсуждение одного из основополагающих документов – Определения «О правовом положении Российской православной церкви». Проект этого документа на пленарных заседаниях представляли профессор Московского университета, доктор политической экономии С.Н. Булгаков (впоследствии протоиерей) и профессор Киевской духовной академии Ф.И. Мищенко. Общий посыл выступавших заключался в том, что прежние взаимоотношения Церкви и государства отжили свое, и возвращения к ним быть не может. Одновременно оба считали, что невозможно строить их и на принципе отделения церкви от государства. В устах одного из основных докладчиков, С.Н. Булгакова, этот посыл звучал так: «Бесспорно, что излишне тесная связь между Церковью и государством, как она существовала в России в прошлом, когда Церковь была окована цепями государства и в тело ее въедалась ржавчина этих цепей, – эта связь порвана. Бедствие для Церкви было в том, что она была огосударствлена… Должно быть создано некоторое удаление между Церковью и государством, но отношения союза все же должны быть сохранены»[183].

Спасская башня Кремля. Часовня Спаса. Москва.

Начало XX в.

Открытка. [Из архива автора]

Храм Василия Блаженного. Москва, Красная площадь.

Конец XX в.

Открытка. [Из открытых источников]

Иверская часовня. Москва. 1925

[Из открытых источников]

Члены Собора, полагая, что «нынешние власти» не продержатся более одного-двух месяцев, ориентировались при разработке документа на сохранение «союзнических» отношений церкви с государством и укрепление ее особого положения в обществе, расширение прав и полномочий. Не случайно тот же Булгаков говорил: «Законопроект вырабатывался именно в сознании того, что должно быть, в сознании нормального и достойного положения Церкви в России. Наши требования обращены к русскому народу через головы теперешних властей. Конечно, возможно наступление такого момента, когда Церковь должна анафематствовать государство. Но, без сомнения, этот момент еще не наступил» [184].

Проект был окончательно принят на пленарном заседании Собора 2 декабря 1917 г. Этим документом церковь, с одной стороны, выявляла свою официальную позицию в отношении «церковной политики» большевиков, а с другой – предлагала обществу и государству свое видение «идеальной» модели взаимоотношения государства и церкви, к которой и той, и другой стороне следовало бы стремиться. Именно этот документ церковь планировала представить Учредительному собранию как официальную позицию при определении новых форм государственно-церковных отношений.

Обращаясь к анализу содержания Определения, нетрудно убедиться, что церковь последовательно и настойчиво отстаивала традиционную для нее идею «христианского государства» и неразрывного «союза Церкви православной и Российского государства». Определение включило в себя все принципиальные положения, высказанные в ходе предшествующего обсуждения в заседаниях Предсоборного совета и касавшиеся таких вопросов, как независимость (автономность) церкви от государства; обязательная принадлежность главы государства, министров исповеданий и народного просвещения (и их заместителей) к православному исповеданию; объявление православного календаря государственным, а православных праздников неприсутственными днями; передача записи и учета актов гражданского состояния в руки церкви; введение в государственных школах обязательного преподавания Закона Божия; сохранение прав юридического лица за православными «установлениями»; незыблемость церковной собственности и льготное ее налогообложение; выделение государственных субсидий на нужды церкви; сохранение за церковью «первенствующего» положения и т. д. Некоторые из этих положений не просто были сохранены, а в ходе обсуждения – уточнены, дополнены и развернуты.

Было очевидно, что удовлетворение всех требований, условий и обязательств, зафиксированных в соборном Определении, означало возвращение к клерикальной (православно-христианской) форме государства с институтом государственной церкви и ее монополией в духовной сфере; с последовательной клерикализацией всех и всяческих общественных отношений; с серьезными ограничениями для иных конфессий и недопущением вневероисповедного состояния граждан. Все это, безусловно, перечеркнуло бы усилия демократической российской общественности, выступавшей с конца XIX в. за свободу совести и вероисповеданий, и те достижения, что обеспечило Временное правительство.