Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

Я вспоминаю историю, которую рассказала мне моя подруга Шелли: однажды она на целый год выпала из реальной жизни. Когда ей было всего восемнадцать, Шелли подхватила бактериальный менингит и впала в кому. Очнувшись спустя три дня, она оказалась совершенно беспомощной – не могла ни встать с больничной койки, ни даже самостоятельно жевать. Но за эти переходные часы произошло нечто странное, что помогло ей пережить последующие месяцы восстановления. Она погрузилась в невероятный сон, где будто бы провалилась в кромешную тьму, но вдруг услышала таинственное пение. Оно помогло ей воспарить ввысь, подняться на вершину утеса и там, в повозке, дождаться помощи. Шелли вернулась к жизни с полным осознанием того, что отличается от всех своих сверстников: она больше не боялась смерти, теперь смерть казалась ей совершенно безопасным и даже доброкачественным процессом.

Она ощутила в себе новую решимость и целеустремленность, которые, в свою очередь, происходили от осознания мимолетности жизни.

Это знание позволило ей отбросить прежние предрассудки и убеждения и вступить в новую пору с новым мироощущением. Теперь всякий раз, как я затрагиваю эту тему (а делаю я это часто), чувствую, что Шелли вплотную соприкоснулась с пониманием естественного жизненного цикла, как мало кто из живущих. Она знает, что такое сбросить старую шкуру и отрастить новую.

Листопад, как правило, происходит между осенью и зимой и является частью непрерывного процесса роста, созревания и обновления. Весной и летом клетки листьев полны хлорофилла, ярко-зеленого вещества, поглощающего солнечный свет и служащего своего рода топливом для процесса, который преобразует углекислый газ и воду в крахмал и сахар, необходимые для роста деревьев. Но к концу лета дни становятся короче, температура понижается, и лиственные деревья перестают получать достаточное количество питательных веществ. В отсутствие солнечного света становится все труднее поддерживать рост. Уровень хлорофилла падает, и на листьях проступают другие краски, всегда присутствующие в них, но в летнюю пору невидимые из-за избытка зеленого пигмента. Они окрашиваются желтым и рыжим – эти цвета получаются из каротина и ксантофила. Есть и другие химические процессы, дающие, например, красный пигмент антоцианин. У каждого вида деревьев свои пропорции, свой набор пигментов, и оттого листья у них могут быть желтыми, оранжевыми и коричневыми, а иногда – алыми или сиреневыми.

Но пока это происходит, слои клеток, присутствующие между стеблем и веткой, ослабевают, что и приводит к листопаду. Постепенно лист перестает получать необходимую влагу, отчего высыхает, приобретая коричневатый оттенок, и почти всегда опадает либо под собственным весом, либо под действием холодных дождей и ветров. В течение нескольких часов дерево вырабатывает вещества, способные залечить рану, образовавшуюся на месте опавшего листа, и защитить себя от излишнего испарения влаги, инфекции или нашествия паразитов.

В момент листопада почки, из которых по весне проклюнутся новые листочки, уже формируются на ветвях и только ждут своего часа. У большинства деревьев почки образуются поздним летом, а когда опадают осенние листья, становятся видны под защитным слоем чешуек. Мы едва замечаем их, потому что сами деревья кажутся нам безжизненными скелетами, замершими в ожидании солнца. Но приглядитесь – и вы увидите, что у всех деревьев есть почки, от когтистых на буке до черных на ясене. У некоторых деревьев к зиме появляются сережки – вроде кислотно-зеленых «хвостиков» орешины и пушистых комочков ивы. Ветер и насекомые переносят с них пыльцу, готовясь к новому году.

Дерево ждет. У него все готово. Опавшие листья гниют на земле, корни перегоняют вверх излишнюю зимнюю влагу, служа прочным якорем во время сезонных бурь. Зрелые шишки и орехи – источник пищи в голодное время для мышей и белок, в коре залегают в спячку насекомые, и ею же лакомятся зимой олени. Дереву рано умирать – напротив, в нем жизнь и душа леса. Оно просто тихо ждет своего часа. Весной оно не оживает, а лишь одевается новой листвой, готовясь в очередной раз встретиться с миром.

В суровую зимнюю пору появляются краски, которых не встретишь в другое время года. Однажды я наблюдала за лисой, ступающей по морозному полю, – ее рыжая шубка переливалась в солнечных лучах. Теперь, оказавшись в зимнем лесу, я вдруг погрузилась в буйство красного: насыщенные, блестящие листья папоротника, сухие и переплетенные между собой, словно кружево; и темно-малиновые ежевичные листья, еще не облетевшие с кустов; и последние ягоды жимолости; и оранжевые плоды шиповника. Тут и омела, символ Рождества; и ярко-желтый можжевельник на вересковой пустоши, сияющий до самого наступления весны; и величественные кроны вечнозеленых растений; и клубок зеленых листьев, незаметно лежащий на земле.