Знаковая призма. Статьи по общей и пространственной семиотике

Эти системы перспективы можно представить и как разные способы проникновения взгляда в картинное пространство. Прямая перспектива предполагает стабильную позицию зрителя, сохраняющего свою точку зрения, в то время как его взгляд убегает в глубину изображенного пространства. Разрыв между динамичным взглядом и статичным телом, привязанным к фиксированной точке зрения, здесь максимален. Такого разрыва нет в случае параллельной перспективы, скажем, в дальневосточной живописи, задолго до европейской сделавшей пейзаж предметом визуальных путешествий. Она предполагает и параллельный перенос точки зрения созерцателя – как это происходит при разворачивании свитка во фронтальной плоскости или при проходе вдоль изображения (ширмы, настенной росписи, мозаики и т. п.). Обратная же перспектива не удаляет пространство от взгляда, не слишком склонного к вольным путешествиям, а наоборот, приближает к нему отдаленные участки. В иконе взгляду предоставлена возможность осмысленно различать верх и низ, левое и правое, но ему не нужно проникать в глубину изображаемого пространства, которое само раскрывается перед ним, являя фигуры святых, как если бы они сами выходили ему навстречу.

Картина со своей особой формой и особым содержанием отрывается от стенной росписи и иконописи тогда, когда устремленный в далекое пространство взгляд обретает самостоятельность и силу, и у него развивается вкус к дальним путешествиям. Это происходит параллельно с экспансией человека эпохи великих географических открытий в неизведанное пространство. И влечение к новым странам в реальном пространстве, и бурно развившийся интерес к визуальным путешествиям в виртуальном пространстве картины – порождение единого типа умонастроений – того, что Шпенглер назвал «фаустовской душой». Перспектива, уводящая взгляд вглубь картинного пространства, – символическое выражение той же устремленности сознания этого типа в бесконечное пространство, что и путешествия за горизонт, к новым землям. И так же, как путешественники открывают неосвоенные территории, так и глаз художников Возрождения (Леонардо, Брейгеля и др.) открывает прежде неосвоенный им простирающийся до горизонта пейзаж, как особое пространство созерцания и визуального путешествия. Но не только пейзаж, а даже камерное пространство интерьера делается полем для путешествующего взора – как, например, у «малых голландцев», с готовностью открывающих глазу зрителя и путь во внутренние покои дома, и взгляд за полог кровати, за дверь, за окно, за раму зеркала, картины или в пространство висящей на стене географической карты. В таких случаях усложняется сама структура визуального путешествия, и появляется возможность качественно изменить сам его характер: проникнуть в зазеркальное или закартинное (уже во «второй степени») пространство, начать мысленное путешествие по карте и т. п.

Сложная структура пространства картины, расслоенного на изображающее и изображаемое, позволяет глазу находить в ней не только разные пространства, но и разные типы путешествий. Как видно из сказанного, она предоставляет взгляду возможности для путешествий по поверхности картины, на которой развернуто изображающее пространство, путешествия в картину – переход от изображающего к изображаемому пространству и путешествия в картине по изображенному в ней пространству. Эти типы путешествий взгляда могут сочетаться между собой в разных соотношениях, создавая для него различные визуальные интриги и открывая возможность для приключений, не менее занимательных, чем реальные путешествия.

Золото и краски палитры<a l:href="#n_113" type="note">[113]</a>

В «палитре» средств изобразительного искусства золото очевидно самое яркое и ослепительное. Однако оно не входит в палитру обычных красок и не включено в цветовой спектр. Как и полагается благородному материалу, золото сохраняет дистанцию от них и держится обособленно. Оно не позволяет механически смешивать себя с какими-либо красками на палитре. В отличие от них, оно не может проявляться в большей или меньшей степени, а подчиняется бескомпромиссному принципу «все или ничего». Его золотой блеск может либо быть, либо не быть, не зная никаких переходных состояний. Этот жесткий выбор между «да» или «нет» сохраняется даже там, где золото лишь поблескивает, мерцая на матовом фоне.

Отчужденность золота от цветов спектра буквально бросается в глаза. Оно не может стать рядовым членом какой-либо цветовой гаммы или системы колорита – пусть даже «теплого» и «золотистого». Если оно и участвует в едином созвучии вместе с другими цветами, то только на правах солиста, чей голос не растворяется в общем хоре, или даже – в качестве лидера, который властно организует вокруг себя все другие члены цветовой композиции.