Знаковая призма. Статьи по общей и пространственной семиотике

Из всех человеческих чувств зрение более других устремлено в пространство путешествий. Осязание, обоняние, вкус говорят лишь о свойствах того, с чем непосредственно контактирует тело; слух доносит сведения о чуть более отдаленном окружении. И только взгляду открывается широкий простор, в котором он может выбрать себе достаточно отдаленную цель и проследить путь к ней. Выбрав цель и проследив путь, разумный взгляд уже совершает мысленное путешествие. Ведь всякое путешествие – результат свободного выбора пути перемещения в пространстве. Переход по этапу на каторгу или военный марш-бросок – не путешествия, поскольку выбор пути здесь не свободен. Не путешествие и смещение во времени, в котором направление изменений однозначно задано и не может быть изменено на обратное. Только в пространстве с его трехмерностью и обратимостью можно свободно выбирать линию маршрута. Эту линию очерчивает и прослеживает разумный взгляд, устремленный за пределы ближнего окружения, увлекая за собой в путешествие и более инертное тело.

Но взгляд освобождается от телесного груза в том случае, когда перед ним разворачивается пространство чистого созерцания, где путешествия могут быть только идеальными. Путь в него открывает картина, понятая в самом широком смысле как искусственно созданное изображение некоторого пространства, отличающегося от того, в котором она сама находится. Отгороженная рамой от пространства повседневности, картина дает настроенному на путешествия взгляду возможность проникнуть туда, куда реальное перемещение невозможно или потребовало бы немалых усилий.

Именно взгляд становится основным героем, которому в картине действительно предоставлена возможность путешествовать, то есть двигаться, свободно выбирая свои цели и маршруты. Дела не меняет то, что художник обычно задает определенную последовательность разглядывания, направляя путешествующий в пространстве картины взгляд системой особых «путевых знаков», «дорожных сигналов» и индексов, которые отмечают места, где нужно сделать поворот или остановку. До тех пор, пока взгляд зрителя имеет свободу выбора, этот маршрут остается не слишком жестким и не сводим к последовательности кадров, в которую может превратить фрагменты картины снимающая ее кинокамера. Когда вместо свободной прогулки по изображенному пространству взгляд принуждается двигаться в определенном направлении, это пространство утрачивает свойство обратимости. Картина в этом случае уподобляется скорее письменному тексту, где выбор возможностей уже совершен, и читателю остается лишь прослеживать путешествие автора в пространство языка, ступая за ним след в след, вдоль построенной тем цепочки знаков.

В отличие от письменного текста, который строится как путь, влекущий все дальше и дальше, и даже – от заданной оператором и необратимой последовательности кинокадров, пространство написанной на холсте картины фиксирует зрителя на месте и принципиально обратимо в структуре своего плана выражения; оно не только допускает, но и требует возвращения к одним и тем же местам. Как и реальная пространственная среда, картина открывает возможности для выбора различных маршрутов движения. В этом отношении она проявляет свойства скорее парадигматики языка, а не синтагматики построенного из его знаков устного или письменного текста, допуская альтернативные варианты последовательного разглядывания ее деталей.

Иначе организуется и отношение ее пространства к изображаемым на ней персонажам в плане содержания. Если сюжетное повествование в нарративном тексте строится как перемещение героя через границы определенным образом структурированного пространства (см.: Лотман 1998: 228–230), то картина демонстрирует не развитие сюжета, связанного с пересечением границ, а сами эти границы, пусть и сведенные к пределам пейзажа, интерьера или натюрморта. Ее герой не меняет своего положения в изображенном пространстве, даже, если по сюжету он представлен как путник. Так, странствующий рыцарь в известной гравюре Дюрера не пересекает пространственные границы, а вечно пребывает в состоянии своего похода, не изменяя отношений ни со своими постоянными спутниками, ни со своим местом в пространстве. Не странники на картине, а странствующий по ней взгляд пускается в путешествие, преодолевая разнообразные препятствия и попадая в разные пространства.