Золотой век Бразилии. От заокеанской колонии к процветающему государству. 1695—1750

В лихорадочной спешке, стремясь добыть как можно больше золота и разведать новые месторождения, старатели забывали сажать достаточно кукурузы и маниока. Это приводило к тому, что они часто страдали от голода; так было в 1697–1698 гг., и повторилось снова в 1700–1701 гг. Губернатор Рио-де-Жанейро в мае 1698 г. сообщал в Лиссабон, что недостаток продовольствия был столь велик, что многие старатели были принуждены оставить рабочие места – они бродили со своими рабами в лесах в поисках дичи, ловили рыбу в реках, собирали съедобные плоды. Во время второго посещения в конце ноября 1700 г. золотодобывающего района в долине реки Вельяс он сообщал, что голод вновь пришел в эти места. Однако он продолжал надеяться, что положение улучшится в марте будущего года, когда будет собран новый урожай и пригонят больше скота из долины реки Сан-Франсиску. На продукты устанавливали фантастические цены в борьбе за выживание. Кошку или небольшую собаку можно было купить за 32 ойтаваса золота, маиса – за 30–40 алкейре[11] и тощую курицу – за 12. В это же время негр-раб добывал 16 ойтавасов золота за день.

Положение значительно улучшилось, когда на пороге нового века кризис удалось преодолеть. Но все же продовольствия было явно недостаточно, что отмечали власти на протяжении всей первой половины XVIII столетия. Небольшие фермы и ранчо за короткое время появились вдоль основных дорог. Большее внимание стали уделять выращиванию овощей, кукурузы, разведению скота в окрестностях основных лагерей золотодобытчиков, которые постепенно превращались в небольшие поселки. Естественно, многие их жители сочли более доходным для себя заняться выращиванием продовольственных культур на продажу для старателей, чем самим продолжать добывать золото. Цены продолжали оставаться очень высокими, так как спрос значительно превышал предложение. Первые поселенцы сажали в основном кукурузу, тыкву, бобы и изредка картофель. К 1703 г. выросло поголовье свиней, и стали выращивать больше цыплят. Их продавали за высокую цену всем путникам, которые были вынуждены раскошелиться за отсутствием иных предложений. В результате родилась поговорка, что все, кто перешел через массив Серра-де-Мантикейра, оставили или похоронили там свою совесть.

После того как снова в начале XVIII столетия поднялся невиданный вал эмиграции, было подсчитано довольно точно, что в горной отрасли, сельском хозяйстве и торговле в 1709 г. в Минас-Жерайсе было занято около 30 тысяч человек. Согласно другим оценкам того времени, цифры колебались в пределах от 6 тысяч до 60 тысяч человек. Но Антонил, который говорит о 30 тысячах, опирается на достоверные сведения, которые он получил от людей, посещавших районы добычи золота. Некий португалец Симан Феррейра Машаду в своей книге «Triunfo Eucaristico», вышедшей в 1734 г., приводит немыслимую оценку численности эмигрантов. Он пишет, что «половина Португалии» эмигрировала в районы приисков. Согласно другим данным отдельных исследователей той эпохи, между 1705 и 1750 гг. не менее 800 тысяч человек прибыло в Минас-Жерайс. Это выглядит явным абсурдом. Принимая во внимание количество и средний тоннаж португальских торговых судов, весьма сомнительно, чтобы за год из Португалии эмигрировало более 5–6 тысяч человек. Более вероятным представляется, что во времена золотой лихорадки ежегодно покидало страну 3 или 4 тысячи португальцев. Но даже и это количество было значительной потерей населения для такой небольшой страны, как Португалия. Тем более что это были работоспособные люди. В любом случае их отъезд был довольно тревожным явлением. Поэтому в марте 1720 г. был принят королевский указ, резко ограничивающий эмиграцию в Бразилию. Отныне, чтобы уехать, эмигранту требовалось получить государственный паспорт. Конечно, этот указ соблюдался не всегда, но теперь ежегодное число отъезжающих не превышало 2 тысяч человек.

Первые лагеря горных рабочих, даже когда они стали превращаться в поселки, представляли собой импровизированные постройки самой простой конструкции. Стены домов были глинобитные с деревянным каркасом, пол – земляным; это были так называемые мазанки (pau a pique). Крыши были из тростника, пальмовых листьев или соломы. По мере роста благосостояния стены начали штукатурить как внутри, так и снаружи. Появились деревянные или каменные полы, а крыши стали покрывать черепицей, к домам пристраивали веранды. Сформировался своеобразный классический стиль колониальной архитектуры. Развитие его шло медленно, и в 1711 г. существовал всего один барочный дом с черепичной крышей в Оуру-Прету, одном из старейших и богатых городских поселений.