Золотой век Бразилии. От заокеанской колонии к процветающему государству. 1695—1750

Везде повторялась одна и та же или похожая история. В Баии иммигранты из Португалии, которые обычно устраивались на работу в качестве конторских служащих, надсмотрщиков и погонщиков скота, массово устремились на прииски. Вновь прибывшие работали только до того момента, пока им удавалось накопить достаточную сумму денег, чтобы приобрести коня или нанять какой-либо другой транспорт и наконец попасть туда, где добывают желанное золото. Работорговцы из Анголы предпочитали отправлять невольничьи корабли прямым путем в Рио-де-Жанейро, где они могли выгодно продать рабов по более высокой цене, откуда их затем переправляли на прииски. Тем самым усугублялся дефицит рабочей силы в Баии и Пернамбуку. Хуже всего было то, как писал Антонил, вспоминая сбывшееся пророчество дона Жуана де Ленкаштре 1701 г., что «большая часть добытого золота была вывезена в виде золотого песка и монет в иные страны. Меньшая его часть осталась в Португалии и Бразилии, и потрачено оно во многом на какие-то безделушки и всякого рода украшения для женщин сомнительного поведения…».

Королю и его советникам потребовалось несколько лет, чтобы в полной мере осознать, что представляет собой «золотая лихорадка». Только тогда они постарались прежде всего сдержать наплыв людей в Минас-Жерайс и предотвратить тем самым падение производства сахара и табака в плантационном хозяйстве. В марте 1701 г. в Лиссабоне имели самое слабое представление, что же на самом деле происходит в районах золотодобычи. К дону Жуану де Ленкаштре обратились с просьбой подробно доложить о сложившейся ситуации, чтобы королевские власти могли принять решение на будущее в свете полученной информации. Из официальной переписки можно сделать вывод, что большую озабоченность вызывал вопрос о необходимости табачной монополии, чем добыча золота в Минас-Жерайсе. Подобный подход нашел отражение в труде Антонила «Cultura е opulencia do Brasil», появившемся в 1711 г. Цель автора была показать, что ценность бразильского золота для Португалии была гораздо меньшей, чем ценность сахара и табака. Вероятно, контрабандное золото не было принято во внимание. В другой главе книги Антонила говорится об обеспокоенности короны проблемой сбора королевского налога quinto.

Когда в 1690-х г. началась золотая лихорадка, сбор королевского налога на золото был организован на четырех плавильнях в регионе Сан-Паулу, из которых только одна в Таубате (появившаяся в 1695 г.) была расположена относительно близко от недавно открытых месторождений драгоценного металла. Предполагалось, что старатели будут приносить туда золотой песок и самородки, которые затем переплавят в слитки после уплаты короне пятой части их цены. Поскольку исполнение закона оставалось на совести каждого человека, а путь до ближайшей плавильни был неблизким и трудным, большинство старателей сбывали золото всяким тайным способом, или использовали его для покупки самого необходимого в хозяйстве, или же тратили его на приобретение предметов роскоши. Золотой песок использовался вместо денег для каждодневных покупок, и он оставался на руках у людей, хотя его полагалось сдать на плавильню или на монетный двор. Ювелиры, вскоре приехавшие в этот регион в большом количестве, часто в нарушение закона плавили золото сами за определенную плату. Плавильни не были монетными дворами, и им не разрешалось покупать переплавленное золото. Это можно было сделать только на монетном дворе в Лиссабоне, куда владельцы золота могли посылать свои слитки и где им за это платили монетой.

Мы уже говорили об открытии в 1694 г. монетного двора в Байе, на котором чеканилась местная монета с более низкой стоимостью, чтобы ее не могли вывезти из Бразилии. По предложению губернатора Рио-де-Жанейро в 1699 г. туда был переведен монетный двор, где он исполнял те же самые функции. Через год его снова перевели, на этот раз в Пернамбуку. Губернатор Рио совместно с городским советом неоднократно обращался к короне с просьбой учредить постоянный монетный двор в Рио, который, в чем они были уверены, обеспечит значительные поступления от сбора королевского налога, от сеньоража и комиссии за чеканку монет из слитков. Этот проект осуществился в 1702–1703 гг., и одновременно начала действовать плавильня. Что касается сбора налога, результат не оправдал надежд, но корона получила значительный доход от двух других источников, что признал в 1709 г. Антонил.