100 лет жизни. Истории ровесниц века, вдохновляющие жить полной жизнью

Начинать сначала тяжело в любом возрасте. Сразу вспоминается август 1998 года, когда деньги перестали иметь ценность, и те, кто не успел ими воспользоваться, в один день потеряли все. Глядя на происходящее из дня сегодняшнего, понимаешь, что в России от таких внезапных потрясений не спрятаться, и каждый год с ужасом ждешь августа. 23 года прошло[29], а подсознательный страх, заставляющий нас отправлять запросы во Всемирную паутину – что будет с рублем, куда лучше вложиться, – по-прежнему еще с нами. Мы боимся, но научились жить с этой подспудной тревогой и относиться к возможной катастрофе обыденно: мол, нас уже ничем не удивишь, пережили 90-е, значит, и этот кризис переживем. Одно дело, когда ты молод и полон энтузиазма, но где искать силы, чтобы начать заново в зрелом возрасте?

Вера застала дефолт в 80 лет. 40 лет она по копеечке собирала, копила – и в один миг все пропало. Вот тогда ей было по-настоящему обидно. Кто-то ведь сумел удачно вложить средства, сохранить…

– Часто я задумывалась, почему одним легко всю жизнь, хотя они этого не заслужили, а другим сложно, даже если они без конца трудятся, всем помогают и никому не причиняют зла. Но со временем поняла, что завидовать людям и той жизни, которую они могли вести с самого детства, – грех. Нет смысла смотреть на тех, кто, кажется, легко скользит по волнам, в то время как вы подвергаете себя испытаниям, не двигаясь с места. Просто жизнь несправедлива и нужно с этим смириться. Знаю, что многим неприятно это слышать, все обычно ждут чуда или какой-то награды. Но так не работает, и чем раньше ты это поймешь, тем лучше. Можно верить в то, что все будет хорошо, но обещать себе это наверняка нельзя.

«Трудно было в деревне, мама все время работала»

– В какой семье вы росли?

– Я родилась в деревне во Владимирской губернии, в многодетной крестьянской семье. Отца не было, он рано умер, я его даже не помню. Нас было шестеро детей: четыре девки и два парня. Счастливой я не была, мне больше всех доставалось, не знаю почему. До семи лет работала по дому вместе с младшей сестрой. Мама с бабушкой спозаранку уходили в поле трудиться, а мы – по дому, что мать прикажет: нарыть картошки, нарвать травы корове, воды наносить, полы помыть. Почему-то я и в лес ездила за дровами, и на мельницу рожь молоть: мать меня везде посылала.

– Она хоть иногда бывала с вами ласкова? Песни пела, подарки дарила?

– Какие подарки, кто мне их делал? На шестерых одни валенки и одни ботинки… Да и ласки мы не видели никогда. Какие уж тут добрые отношения, мать должна быть матерью. Наверное, мне, как и любому ребенку, хотелось какого-то участия, теплоты, но время было другое, трудно было в деревне, мама все время работала. Все работали.

– Принято было слушаться?

– Я была послушной, боялась ее. И все время делала то, что она велит. Почему-то она меня всегда и везде отправляла: туда поезжай, сюда поезжай, то сделай, это сделай. В школу ходила мало, всего два года. С семи лет вместе с мамой и бабушкой и другими детьми выходила в поле работать: мама косила, а мы собирали колоски – рожь и пшеницу. Из колосьев вязали снопы. Бабушка плела пояски из травы, а мы ими эти снопы связывали. Потом их молотили. И мы, дети, тоже молотили, только цепы у нас были небольшие – у меня был на три цепи. Цеп – такое приспособление для обмолота зерна, три цепи, прикреп ленные к рукоятке. Льняные снопы катали вальками[30], семена и высыпались. Потом снопы на неделю в поле выносили: расстилали, мяли, трепали. Следом бабушка пряла нитки, а мама ткала из них полотно. Полотно стлали на траву – отбеливать. И вот из этого полотна нам всю одежду и шили. Много работали. С матерью и бабушкой в доме жила до десяти лет, а потом мать меня отдала в няньки к богачам. У них было пятеро детей. Один только родился, второй было шесть месяцев, двоим по пять лет, и еще был мальчик семи лет.

– Добрые были богачи? Вас не обижали?

– Нет, скупые, работала за кусок хлеба. Ни молока, ничего я не видела. Кусок хлеба, и все. На второй год отдала меня мама в другую деревню в няньки – там двое детей было. Хозяйка все прятала: и молоко, и хлеб. В деревне я жила до пятнадцати лет, потом уехала к старшему брату в Ивановскую область. Два года жила там, нянчила его детей, моих племянников.

– Удивительно, что вы помните, какого пола и возраста были ваши подопечные, хотя это было девяносто лет назад!

– Сейчас детство стала вспоминать все чаще. Мне уже нет смысла думать о настоящем и уж тем более о будущем. Я достигла того этапа, когда наступает усталость от жизни. Так что теперь мои мысли обращены в детство. И что удивительно, память моя выдает выкрутасы: могу забыть, что делала вчера, но отчетливо помню какие-то картинки из детства.