100 лет жизни. Истории ровесниц века, вдохновляющие жить полной жизнью

– Как такое забудешь! Помню, 9 мая забегает наш бригадир и кричит: «Бросайте работу, война кончилась!» Мы, конечно, помчались на салют. Стояли на Полянке возле моста, когда ракеты пускали. Все кинулись обниматься, кто плачет, кто смеется. Плакали в основном те, у кого семьи на войне погибли. А мне чего было плакать? Я радовалась: слава богу, война кончилась! А 15 мая нас на шесть месяцев уже отправили на станцию Бологое валить лес. Тяжело было. Вернулась домой с лесозаготовок, а жить негде, пришлось опять к сестре проситься. Комната маленькая, восемь метров квадратных, шесть человек живет. Тесно. В 47-м году я получила койку в комнате на девять человек в общежитии возле завода, на котором работала. Это был глубокий подвал на Серпуховской улице в доме 31, но я была очень рада, что не буду наконец-то скитаться по людям. Там я прожила двадцать три года. Жизнь была непростая, много работы, тяжело. Но этому месту, своему углу, я радовалась до потери пульса.

Насколько самостоятельной была Вера, насколько трудолюбивой, что самой найти место для жизни – пусть и в подвале – для нее было важнее, чем ютиться в маленькой комнатушке с родственниками. Она не хотела доставлять неудобств, не хотела мешать.

– В 70-м году на столетие Ленина давали квартиры. К нам пришла женщина-депутат и говорит: «Вас переселяют в новостройку в Чертаново». Я говорю: «Ой, а мне работать два с половиной года до пенсии, как оттуда ездить?» Она и отвечает: «Люди ездят из-за города, и вы поездите». Она всех нас переписала – тринадцать или пятнадцать одиноких женщин. Семейных давно выселили, а мы, одинокие, там жили. В том же году и переехали. Мне досталась комната в коммуналке. И с 10 апреля 70-го года так я и живу в этой комнате в Чертаново. Соседей уже много поменялось.

Я невольно улыбаюсь от осознания, насколько за каких-то 50 лет разрослась Москва и насколько сильно изменилось представление об удаленности районов. Теперь Чертаново – практически центр, да и Бутово для многих кажется раем, если есть свое жилье. Люди ездят на работу из разных подмосковных городов, и 20 километров от МКАД уже считается ближним пригородом, а дорога в полтора-два часа до работы – вполне обыденной.

Окидываю взглядом небольшую комнатку, метра три на четыре, в двухкомнатной квартире с подселением. Небольшой полированный сервант с посудой, стол, пара стульев, платяной шкаф да кровать, аккуратно укрытая покрывалом, на подушках – вязаные салфетки.

– Это все мои, я на пенсии много вязала. Кофточки на заказ, салфетки. Все, что в комнате – занавески, накидки на кровати, – я делала. Пока видела, вязала, а как перестала видеть, конечно, уже ничего не делаю.

«Никто за всю жизнь мне ничего не дарил – все требовали только»

– В се, что в этой квартире, покупала сама, денежки откладывала, их всегда не хватало. Я подрабатывала шитьем и вязанием: умела это делать. Денег было мало, а хотелось и поесть, и одеться, вот и подрабатывала. В долг у знакомых не брала никогда, правда, часто приходилось жить в кредит. Одежду тоже брала в кредит: пальто, платье, сапоги. Получала гроши, вещи брала на три, на шесть месяцев в рассрочку. Помню, зимнее пальто купила за сто восемьдесят рублей: пятьдесят рублей сразу отдала, а остальное вычитали из зарплаты. Одевалась я средне. Если куплю какой клочок материала, сама шила. Так что радостей у меня особо не было, приходилось довольствоваться малым. Была довольна, когда удавалось раздобыть одежду по сезону, вот и все. И никто ничего мне не дарил. Ни сестра, ни братья, ни мать. Никто за всю жизнь мне ничего не дарил – все требовали только.

– Неужели вы умудрялись еще кому-то деньгами помогать?

– Да. Мать не требовала, но сноха писала, мол, у бабушки изорвались платья. Я покупала ткань, шила, посылкой им отправляла. Рубашки худые, чулки худые – все это было на моей шее. А ведь я получала копейки. Все туда я посылала, а мне оттуда ничего. В деревню ездила, помогала: то сенокос, то дрова пилить, то дом красить, то еще чего-нибудь. Соседка говорила снохе: «Вера у вас будет святая, никогда без дела не сидит, все время работает». В отпуск поеду к ним – возвращаюсь с пустыми руками. Никогда никто не скажет, мол, возьми десяток яиц, а ведь и куры были, и яблоки были – все было. И все равно никто мне ничего не предложит. Но на жизнь я не обижаюсь. Никогда ни на кого не обижалась.

– Вас же никто не заставлял…

– Никто. Я просто знаю, что так надо, вот и все. Мама жила со снохой, сын погиб, дети их тоже. И я все делала: дом красила, полы красила.

– Не жалеете, что все годы потратили на работу?

– Нет, я не жалею. Я не могла отказать, потому что мама жила с чужой теткой. Сноха столько раз меня уговаривала забрать маму в Москву. А я говорила: «Ее не пропишут».

«Юности и молодости у меня не было, все время проработала»

Мне хочется узнать, о чем Вера мечтала в 30 лет. Переживала ли о замужестве? Какие надежды у нее были в молодости? Бабушка отвечает, что ничего не знает о молодежи сейчас, не знала и тогда.