100 лет жизни. Истории ровесниц века, вдохновляющие жить полной жизнью

В общем, детство и юность мои прошли в заботе и работе. И вот такой я страх повидала. А во Ржев приехали – я обревелась здесь. Куда ни пойди, одни дырки, одни ямы. И дымок идет: подойдем, а там бабки живут в землянках.

Вот так. А папка числился у нас пропавшим без вести. Как сейчас помню: я иду, а бабка смотрит. Я говорю: «Не погадаете мне на отца?» А она меня завела в землянку и говорит: «Ваш отец жив, но сидит в тесном месте и не может написать». Отец вернулся живым.

«Такую трудную жизнь прошел… и все равно ничего не понял»

– Замуж я вышла в такую семью… Восемнадцать метров комната. Восемь человек нас. Жить было совершенно нельзя, на полу спали. Вот это замужество! Жилья нет, все разрушено.

– Как познакомились с мужем?

– Как познакомились… Около барака, общежития, где нас поселили, были танцы. Собирался народ со всей улицы. У нас был инвалид безногий, он вешал на дерево колонки и пластинки на проигрывателе гонял. Мы собирались на танцы – только пыль столбом стояла. Ну и он пришел с армии, раненый, хромой. А ребят-то не было. Малец был красивый, ну и познакомилась.

– А мечтали замуж выйти, детей родить?

– Вот насчет замужества как-то не особо мечтала. И гулять не ходила. А потом с ним познакомилась. Была одна здесь, без родителей – что хошь, то и делай. Но ничего такого мы себе не позволяли. Познакомилась и познакомилась. Так вообще-то я не очень за него и хотела. А он жениться надумал, даже свататься ездил к моим родителям. Мне мамка звонит, говорит: «Что это ты каких-то ребят прислала? Замуж выходишь – что ж ты молчишь?» Он приехал, мы с ним разругалися, а потом помирилися.

На фронт он ушел добровольцем в 43-м году, в разведчики, еще юный совсем был. Он моложе меня на год. Дело в том, что он хорошо говорил по-немецки. До войны закончил восемь классов. И его сразу и забрали. Да и голодно было в семье, а в армии хоть как, но кормили. Ветеран войны, родственникам подарки привозил. И что, разве большой выбор был? Да и симпатичный, несмотря на ранение, и умный.

– Свадьбу помните?

– Наверное, год мы с ним дружили, затем поженились. Надеть на свадьбу ему было нечего – шинель и ботинки солдатские, – долгожительница показывает очень красивую свадебную фотографию. – Какая была свадьба? Я тебе сейчас расскажу. Пришел он ко мне, и пошли расписываться. Зашли в какое-то заведение, заплатили рупь пятьдесят, как сейчас помню, отдали документы, нас расписали, и мы пошли. Вот такая свадьба была в 1948 году.

– Выходит, по любви замуж-то вышли?

– Вообще-то да, но в жизни получилось не очень, развелись… В бараке нам дали комнатуху восемнадцать метров. И печка тут стояла. Потом и малец народился. Сорок лет прожила в этом бараке. И не кричала: «Давайте квартиру!» Удобств не было никаких – туалет на улице. Единственное, что было, – это вода, муж сам провел от колодца. Никто не помогал, а когда сделал, все соседи к нам стали ходить за водой.

– А почему вы с мужем-то поссорились?

– Ну, поссорились как, очень пить стал. Та-а-ак пил. И он умер, можно сказать, от водки. А так мужчина рукастый был, и сына всему обучил. Он был с хорошим образованием.

– А сначала какие отношения были?

– Все нормально было, и дети когда появились, было еще ничего. Рука у мужа одна не поднималась, перебита, не мог даже лампочку вкрутить. Смеялся: зато, мол, в плен не сдался. Но плавал на Волге. И нога плохо работала. На работу его взяли в управление дороги, потом на железную дорогу ушел дежурным по вокзалу. Ну и началась отсюда пьянка. Потом на заводе работал долго.

– Долго живет любовь?

– Любоф что… Когда ругались, когда по-хорошему. А ругались только из-за того, что пил, больше не из-за чего было ругаться. Так-то, как говорится, руки он не протягивал, как, бывает, многие другие мужья, меня не обижал. Поссоришься и жалеешься потом, все было по порядку. Накормленный, напоенный был. Сейчас сплошь и рядом люди с этой водкой связаны. Или что еще хуже. У меня есть подруги, которые до сего времени так и мучаются. И на старости лет собираются так жить. Я ему все время говорила: «Такую трудную жизнь прошел, детства не видал, голодные, грязные, рваные ходили, в армию рано ушел и все равно ничего не понял».

– Жалели его?

– Жили-то мы неплохо, но что он пил – я его не прощаю за это дело. (Плачет.) Разойтись-то мы разошлись, а я все равно за ним приглядывала и жалела. Помню, как просила дочку вытаскивать у него из кармана часть зарплаты. Он мог спустить сразу все деньги на дорогой коньяк и ресторан, а потом бы ему есть нечего было. Вот я и просила ее припрятать, чтобы он все не спустил и мог продукты купить. Или если вижу, что он не ест уже несколько дней, ругалась, есть заставляла. И сейчас часто его вспоминаю.