100 лет жизни. Истории ровесниц века, вдохновляющие жить полной жизнью

Здесь вокзал был рядом с бараком. И они придумали коробки спичечные менять пассажирам. Приду на работу на железную дорогу, а мне говорят: «Опять тут твой малец болтался на вокзале». Я ему говорю: «Ты зачем на вокзал ходишь? Знаешь, кто ходит? Воры одни!»

– Переживали за них?

– А то ж! Конечно! Я только и молилась Богу, чтобы никуда не попали. За Любу, когда она училась, как-то не очень переживала. Жили они на частной квартире, люди были хорошие. Дети говорят, что я была строгая. Один раз дочка наврала мне, скрыла, что в Осугу[45] уехала с подругой. И на квартире не сказала, что туда уехала, соврала, что домой. Я звоню хозяевам квартиры, они удивляются: «Как так, не домой, не может такого быть, чтобы Люба наврала». Я говорю: «Так не заехала, куда она поехала?» Ну, думаю, погоди, я ей дам за это дело. Ну было, конечно, отлупила я ее здорово. Я всю ночь не спала, думала, куда она по ехала. Время такое было, худое. Но потом я смекнула, что к подруге, и пришла на вокзал, застала их там. Ох и наказала при всех, бегали от меня по всему вокзалу. За всю жизнь один раз ей и попало, больше не было. Но больше и не врала!

На лето я перебираюсь в дом к дочке: у нее огород, внуки приезжают. А зимой живу у сына. С сыном мы часто спорим, он такой же харáктерный, как и я, а дочь спокойная, мы с ней ладим.

– В молодости рано вставали?

– Очень рано. До работы нужно было еще все прибрать, с хозяйством управиться, всех накормить. Когда огороды летом, и в пять, и в шесть вставали. Зимой, конечно, попозже. А когда скот держала, так надо встать, убрать, накормить и на работу попасть, Любу в ясли отвести. Дочка у меня ходила и в ясли, и в садик. А сын не ходил. Сначала не было садиков, а потом пробовала отвести – он орал, плакал.

Теперь матерям только рожать! Нам – родишь, две недели – куда хошь, туда и девай. Я сына родила – надо на работу выходить после родов. Куда девать? Некуда. Яслей не было. Наняла няньку. Девочку из деревни. А теперь только и рожай – до трех лет сидеть будут.

Как-то раз мы с мужем ушли в гости, а девочка играла с ребенком на полу. Они играли-играли, и она заснула. Мы вернулись и не смогли домой попасть. Стучим, грохочем – никто не открывает. Я через дверь говорю сыну: «Подергай ее за волосы». Он мне: «Не буду, няне бобо!» Муж в форточку кричал ей, чтобы она проснулась. А дочку с двух месяцев уже отдала в ясли при железной дороге и ходила ее кормить.

– Позволяете детям ухаживать за вами?

– Я б сама все делала – мне сын не дает. Говорю: «Давай посуду помою». Он: «Сам». – «Давай сготовлю». – «Мам, я лучше сам». Так и дочка. Когда у ей живу, ну посуду помою, помогу немножко, что скажет. Подмету, подотру полы. Помогаю лук чистить, морковку, когда дочка заготовки делает. Не могу сидеть. Когда что-то делаю, то лучше себя чувствую. А то когда лежишь, бока заболят.

Мы все любим на земле работать: и у дочки огород, и у сына. И они ждут не дождутся, когда снег стает, чтобы начать что-то делать. Сыну уже семьдесят пять лет, говорит, как туда пойду – сразу здоровый. Они с детства грядки делать умели. Отец им давал каждому по полгрядки, чтобы они могли посадить что хотят и ухаживали за посадками сами: пололи и поливали.

Понаделали душевых кабин, я им говорю: везите меня в мою ванную мыться! Сейчас в ванне, конечно, не лежу: сердце не позволяет, а раньше лежала.

«Ее мамой звала, а его [свекра] никак не могла назвать за его проделки»

– Какие отношения были со свекрами?

– У меня свекруха была хорошая. Бывало, говорит: «Танька, пойдем, там рупь платят». – «Ну пойдем, мамка». И ходили, подрабатывали. Перебирали овощи, фрукты: что-нибудь привозят сюда на перевалочный пункт во Ржев.

А свекор нехороший был мужик, ругач, мамку бил. Они рядом с нами жили в бараке. Как-то возвращаюсь с работы, а она в коридоре сидит и плачет, и кровь на лице. Говорю: «Мам, что такое?» Отвечает, что муж, дурак, надел ведро с водой ей на голову. Меня такое зло взяло, вот честно! Если бы не соседка, я бы его ударила. Нехороший был человек: и сыновей бил, и снох бил. Только на одну нарвался – она покрепче всех была, сдачи ему дала. Так он и перестал драться.

– Мамой звали свекровь?

– Ее мамой звала, а его никак не могла назвать за его проделки. Всех обижал. И дети с ним не видели детства. Только указывать он мог. Нехороший. Нам папка говорил построже, а бить не бил.

«Она говорит, даже собак ела»

– Что любите покушать?

– Да что хотим, то и готовим. Все есть. Дай бог есть все, что тебе хочется. Голод, конечно, был, но мы так не голодали, как у меня сестра, она перенесла в блокаду в Ленинграде. Если бы вам рассказать, какая она пришла. Я по ехала на выходные навестить мать и сестру. Сестра любила чай обычный, без сахара, с солью. Я, бывало, талонов соберу и ей отвожу. Так вот, иду по коридору, не пойму: бабка какая-то идет. Спрашиваю у мамы, кто это. Присмотрелась получше, а это старшая сестра с палкой. Еле идет. Это нельзя передать…