100 лет жизни. Истории ровесниц века, вдохновляющие жить полной жизнью

Сама растила троих детишек: не было ни бабушек, ни дедушек, ни тетей, ни дядей. И печку приходилось топить, и водичка не текла горячая!

Когда в эту квартиру переехали – рай. Нам полагалась трехкомнатная, а их не было, сказали ждать. Двухкомнатную – пожалуйста. А жить негде, у родителей трое, нас пять человек, тесно. Когда я увидела эту квартиру, обрадовалась. Господи! До этого жили в казармах, и она мне показалась такой большой. В одной комнате будем мы, во второй – дети. Водичка горячая течет, печку топить не надо… Рай! И не нужна нам никакая трехкомнатная квартира. Леночке было два года, второй этаж, как хорошо!

Переехали и до сих пор живем здесь.

– Что вы любите поесть?

– Все кушаю. Любимое блюдо с самого детства – картофельные котлеты с клюквенным киселем. Делаются они из картофельного пюре, обжариваются как сырники. И мороженое, и пирожные – все люблю. Раньше было мороженое с вафлями. Стояли морозильники на улице, продавщица спрашивала: «Вам на три копейки или на пять?» Давала кругленькие вафельки, и между ними было мороженое. Так вот, я нашла похожее в супермаркете. Мне дочь его покупает. Хватает на три раза. Я беру эти вафельки, кладу мороженое в середину, как в детстве, и кушаю. Могу запивать чаем или еще чем-то.

Я вспоминаю, какой роскошью в моем детстве было мороженое. В условиях дефицита в поселок его привозили изредка, в основном только по праздникам. Да и заполучить его было не так-то просто. Родители отправляли старшего брата занимать очередь. Продавали лакомство из автолавки – фургона, предназначенного для перевозки и торговли продуктами питания в отдаленных населенных пунктах. Стоило оно дешево, поэтому покупали его коробками. Правда, в том случае, если оно не закончится к тому времени, как подойдет твоя очередь. Хранить такое количество мороженого, конечно, было негде, да и незачем: пока брат нес его домой, оно успевало подтаять. Вафельный стаканчик промокал и пропитывался сладостью. Дома мы всей семьей открывали коробку и ели эти сладкие вафельки, обмакивая их в растаявшее мороженое. Возможно, бабушка Зоя помнит именно этот вкус. Пожалуй, стоит поискать те самые вафельки, о которых она говорит. Да, именно так я и сделаю по возвращении домой – куплю мороженое, положу его на вафли, дождусь, пока оно растает… И мысленно отправлюсь в путешествие в тот жаркий день, где мне шесть или семь лет, а брат принес домой целую коробку растаявшего пломбира.

Дочка угощает булочками и чаем, бабушка Зоя критикует, говорит, что булочки не очень удачные. Жанна комментирует: мама любит все посолонее, послаще и поприжаристее.

«Я его прошу: „Толенька, скажи хоть что-нибудь“, и он прошепчет губами еле заметно: „Мама, я тебя люблю“»

– Я разговорилась сейчас, но на самом деле у меня очень тяжелое положение, обстановка страшная. Плачу день и ночь: болен сын. А нет хуже, когда дети болеют. Он лежит уже три года. Можно сказать, живой труп. Я вся на нервах. Если бы не это, я бы, наверное, еще пела и танцевала. За три года состарилась страшно. Держусь только благодаря дочкам: они меня навещают, все покупают, убирают, помогают. На улицу не выхожу, только раз в месяц ездим к Толе, чаще они не пускают меня к нему. В последнее время он вообще ничего не говорит. Я его прошу: «Толенька, скажи хоть что-нибудь», и он прошепчет губами еле заметно: «Мама, я тебя люблю». И заливается слезами. Они меня ругают, что я его расстраиваю, но я не могу сдержаться. Он самый ласковый из всех, хороший, играл на гитаре, пел. Мы вот вспоминали: даже взрослый, в двадцать лет, в День Победы, сидел у меня на коленях и пел: «А я в Россию, домой хочу, я так давно не видел маму»…

Когда сыну было лет пятнадцать, на него упала льдина. Шел из школы домой за книгой, а в это время чистили снег на крыше, и большой кусок льда упал ему на голову. Мне позвонили в больницу, я работала медстатистом в поликлинике рядом с домом и тогда очень испугалась. Его привезли из операционной, всего перевязанного, а он улыбается. Врачи сказали, что нет ничего серьезного, повредилась только мягкая ткань, ему наложили шов. Но удар-то был! И я, конечно, все время мучилась, как это могло на нем отразиться.

Лет в восемнадцать-девятнадцать у него начались приступы эпилепсии. Мы, конечно, забили тревогу, ездили по больницам в Москве, лечили. Но страх остался. Прошли годы, он закончил учебу, стал работать, приступов не было. Встретил девушку, захотел жениться, но сначала спросил моего разрешения. Я-то, конечно, желала, чтобы он какое-то время после учебы пожил со мной. Я бы его встречала с работы, ужином кормила… Потому что Жанночка уже уехала, замуж вышла. Но как я ему скажу: не женись, а вдруг у него жизнь потом не сложится?