100 лет жизни. Истории ровесниц века, вдохновляющие жить полной жизнью

Но в 1928 году началась коллективизация и случилось то, что и со всеми, кто не был нищим: забрали все подчистую, разорили крепкое хозяйство большого семейства. Моя прабабушка рассказывала отцу, что не брезговали экспроприировать даже детские подушки: по мнению коллективизаторов, они были ненужной роскошью. Но только для крестьянской детворы, а не для них, «строителей нового мира»: все это «богатство» они, разумеется, присваивали. И вот за такую ребячью самодельную подушку женщина чуть было жизнью не поплатилась: бросилась отнимать у вооруженного обидчика детское добро, за что получила кулаком в лицо, сильно ударилась головой о печку. А потом всю оставшуюся жизнь крестилась и благодарила Бога за… Нет, не за то, что выжила, а за то, что в тот момент мужа рядом не было: он бы драчуну спуску не дал и уж точно схлопотал бы пулю.

«Доставалось больше тем, кто шустрее»

Три класса Ксения проучилась в местной сельской школе, а потом отец отвез жену и детей в Россию, в Тульскую область: голод погнал на заработки. Устроились, кстати, неплохо, всей семьей работали в Ясной Поляне: собирали урожай слив и яблок в саду, прибирали в усадьбе.

В 1921 году Ясная Поляна стала музеем, и именно в 30-е годы, как можно прочесть на сайте музея, шло возрождение достопримечательности: была восстановлена пасека, приводили в порядок сады, высаживали деревья. Работы велись под руководством Ботанического сада Академии наук СССР.

В Ясной Поляне семья прожила больше трех лет. Ксения все это время продолжала, как и ее братья и сестры, ходить в школу. Да и жизненную науку осваивала: в большой семье хочешь не хочешь, а многому научишься. И не только заботиться друг о друге, но и своего не упускать.

– Доставалось больше тем, кто шустрее, – не без улыбки вспоминает долгожительница. – Старшие братья ухватят первыми сапоги – они и идут в школу. А я в такие дни дома сидела.

Вот уж воистину: кто первым встал, того и тапки.

По словам моей собеседницы, в родное село их семья вернулась только в 1934 году, здесь же Ксения и окончила седьмой класс. Видимо, на этом и завершилось ее образование. По крайней мере, мне не удалось выяснить, училась ли она где-то еще.

А в 1937-м случилось страшное: арестовали отца – его Ксения запомнила добрым, хорошим человеком. Больше они о нем ничего не слышали. Уже потом, много лет спустя, брат Ксении пытался отыскать хотя бы место захоронения, но безуспешно: человек будто в воду канул.

Собственно, тогда и закончилась юность Ксении. У каждого из нас этот этап завершается в свое время. И возраст тут ни при чем. Во взрослую жизнь нас выводят трудности и необходимость их преодолевать. На семью Ксении свалились не просто житейские проблемы, а настоящее горе.

В тот год девушка вышла замуж. Возможно, и даже вероятнее всего, из-за того, что семья, да еще такая большая, лишилась кормильца. Но я не осмелилась напрямую спрашивать бабушку, связано ли было ее замужество с репрессиями в отношении отца. Хотя, может, и зря: это сейчас неловко говорить, по крайней мере вслух, о материальной выгоде брака, а тогда почти все свадьбы игрались по расчету, и это считалось обычным делом. Мало кто женился или выходил замуж, как сейчас сказали бы, по любви. Тогда же и слова-то такого в деревенском лексиконе не было, в лучшем случае речь шла о взаимной симпатии – это подтверждают многие, если не все, героини моей книги.

Впрочем, вывод о вынужденности брака 20-летней Ксении с почти 30-летним мужчиной напрашивается сам собой. Оба они для того времени были уже слишком, как бы помягче выразиться, зрелыми для создания семьи, пересидели. Но вот грянул гром, и пришлось соединить судьбы. Как говорится, стерпится – слюбится. И ведь слюбилось, похоже! Иначе бы Ксения на одиннадцатом десятке лет не разглядывала старые фотографии мужа, умершего почти полвека назад…

Но тогда, в 37-м, обошлось без романтики.

– Деревня у нас совсем маленькая была, даже танцев не было, а сейчас там уже никто не живет, – объясняет долгожительница. – А потом и вовсе война началась.

К моменту, когда Украина оказалась под немцами, Ксения и ее муж работали на почте – она телефонисткой, он – начальником отделения. Их первому сыну было около трех лет. Почта и во время оккупации не закрывалась ни на день – важный объект жизнеобеспечения.

Была ли Лазаревка захвачена фашистами, я не уточнила. Скорее нет, чем да. Ведь им с мужем по почте удавалось передавать важные сведения в Центр. Вообще же нацисты два года хозяйничали в Днепропетровской области: с августа 1941-го по конец 1943-го. Все это время в местных лесах действовали многочисленные партизанские отряды.

Семья Ксении оказалась не робкого десятка: не боясь мести карателей, женщина с мужем чем могли помогали партизанам: давали продукты, пекли для них хлеб.

– Сами, наверное, голодали?

– В деревне всегда находили что съесть. Когда было совсем голодно, ели даже траву. Я об этом напоминала детям, когда они отказывались есть, грозила их лебедой накормить. В деревне в любые годы можно было как-то выжить.