1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

«Ночь на 24 октября прошла сравнительно спокойно, однако в нашем городе и его окрестностях шла мобилизация сил и средств для отпора врагу, – рассказывал Шорохов. – Расположенная рядом с полком кубинская дивизия под командованием капитана Лейба пополнились 6 тысячами человек и заняла боевые позиции на побережье в районе порта Кайбарьен.

В 13.00 два американских истребителя-бомбардировщика на малой высоте пронеслись над полком. Облеты продолжались несколько раз. Во всех подразделениях прошли короткие митинги. Личный состав понимает сложность обстановки, но настроение боевое. Воины упорно “вгрызаются” в каменный грунт, роют окопы, укрытия для техники. О нарушениях воинской дисциплины или расхлябанности нет и речи»[1355].

Следует заметить, что и американцы при всей их разведке и десятках километрах фотопленки не смогли определить ни масштабы советского боевого и ракетно-ядерного развертывания, ни его темпы. И они заблуждались, полагая, что ракеты еще только предстояло поставить на боевое дежурство. Сильно заблуждались.

Первый полк ракетной дивизии уже пять дней как был готов к запуску баллистических ракет Р-12 с ядерными зарядами. 25 октября к нему добавится второй полк и еще один дивизион третьего полка[1356]. У 42 развернутых ракет были боеголовки по 70 Хиросим в каждой. Плюс восемь 12-килотонных бомб для ИЛ-28 – 840 Хиросим в каждой.

Этого всего вполне хватило бы, чтобы испепелить как минимум все Восточное побережье и весь Юго-Восток США.

Вечером 24 октября Фидель Кастро посетил советскую ракетную группу противовоздушной обороны, расположившуюся к северо-востоку от Гаваны. Обратив внимание на уязвимость этих частей для авиационных атак с малой высоты, он отдал приказ о немедленной передислокации в эти части 50 батарей ПВО из своего резерва, чтобы прикрыть ракетную группу и ракетные установки средней дальности[1357].

«Надо подчеркнуть, что революционная Куба не дрогнула перед этим испытанием, – вспоминал посол Алексеев. – Вся страна превратилась в четко управляемый и организованный военный лагерь. Мужество кубинцев передавалось и нам, советским людям, в том числе воинскому контингенту. Не было никакой паники, никто не пытался покинуть Кубу»[1358].

25 октября. Четверг. Пугают!

На стол председателя КГБ Семичастного легло заявление: «За четыре дня, в течение которых ведется следствие, мною показано очень много преступных фактов работы на иностранную разведку. Мне больно и страшно говорить о совершенном, я уже чувствую большую слабость и усталость, мысли путаются. Прошу понять это состояние и помочь мне.

Я вторично обращаюсь к Вам как к государственному деятелю со следующим.

В результате большой работы, проделанной на врагов, я получил их полное признание и доверие. Мне было заявлено перед отъездом из Парижа, что вражеское главное командование высоко оценило мои действия по сотрудничеству с ними и обещает после моего прибытия на Запад сохранить воинское звание полковника и использовать на важной работе в высшем штабе, а также выплатить большое денежное единовременное вознаграждение, установив в последующем ежемесячный оклад в 2000 долларов. Я уверен, что буду использован ими в работе в Пентагоне или в имперском штабе. Мои агентурные возможности будут очень большими.

Прошу Вас оказать мне доверие и помочь реабилитироваться и вернуться в наше общество и в свою семью ценой огромнейшей пользы, которую я сейчас еще имею возможность принести.

Я смогу вырвать у врага гораздо больше сведений и материалов, нежели передал. Это реально с точки зрения сложившихся в настоящее время условий: это является моей жизненной целью.

Не превращайте меня в труп – это будет подарком врагу. Забросьте туда, где меня ждут. Большего вреда я уже не принесу, и вы ничем не рискуете. Беру на себя следующие условия: если изменю своему обещанию и буду присылать некачественные материалы или “дезу” – уничтожьте семью, да и со мной вы сможете всегда расправиться. Но этого не будет. В горячем стремлении принести сейчас пользу Родине – моя сила. Помогите искупить преступление.

О. Пеньковский»[1359].

В этой просьбе Пеньковскому было отказано. Чтобы закончить историю с ним, скажу только, что козлами отпущения за его предательство были избраны Серов и Варенцов. Серова освободят от работы начальника ГРУ и заместителя руководителя Генерального штаба по разведке 2 февраля 1963 года решением Президиума ЦК КПСС. А решением Президиума от 7 марта «за потерю политической бдительности и недостойные поступки» генерал армии Серов будет понижен в военном звании до генерал-майора и лишен звания Героя Советского Союза. Решение ему объявили в ЦК Козлов, Брежнев и Шелепин. Как вспоминал Серов, Козлов при этом добавил:

– ЦК все проверил, и ни к тебе, ни к твоей семье никаких политических претензий не имеется.

А на возражение Серова, что звание Героя он получил за участие в штурме Берлина, ответил:

– Ну, вот мы так решили»[1360].