1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

– Что ответит Исмет Иненю, если мы скажем: «У нас есть “Юпитеры”, и они уже засвечены. На них будто направлены прожектора, все о них знают. Но они ничего не стоят. Мы уберем старую модель “Т” и дадим вам “Поларис”, он намного лучше. Что вы об этом думаете?» Ну, он может подумать, что мы не придем к нему на помощь во время кризиса.

– Но у нас в Турции 17 000 солдат, – напомнил Раск.

– У нас там 20 000, – проявил осведомленность вице-президент.

– Но ведь дело в том, что мы там, – продолжал госсекретарь. – Наши отряды сил НАТО находятся там. Авианосец с ядерным оружием. Разве это не наши самолеты?

Джонсон продолжал гнуть свою жесткую линию:

– Посмотрите, что происходит: русские сбили самолет, тогда мы отказались от турецких баз. Они сбили еще один, тогда мы сдали Берлин. Хрущев как бешеная собака: почуял немного крови и… Кто-то заставляет его повысить ставки? Или он просто выжидает, вдруг они дадут еще, а я всегда смогу вернуться к моему первому предложению.

– Мне кажется, одно из двух, – вступил посол Томпсон. – Либо кто-то взял верх над Хрущевым. Либо его и его коллег ввела в заблуждение статья Липпмана или предложение Крайского. Это заставило Хрущева думать, что идею предлагаем мы, что мы хотим заключить сделку. Он говорит: «Эти ребята начинают сдаваться. Давайте еще на них надавим». Я считаю, они изменят ход своих мыслей, если мы предпримем какое-либо силовое действие, остановим корабль, ликвидируем установку ЗРК или убьем где-нибудь русского.

– Я считаю, кто-то должен ему дать понять, что мы будем предпринимать военные действия, – согласился Раск.

После этого в зале начался общий шум, прерванный резким замечанием вице-президента:

– Вам, ястребам войны, надо объединиться.

Все заржали.

Примерно в 19.20 президент Кеннеди вернулся в свой кабинет. За те полчаса, когда он отсутствовал, Роберт Кеннеди и Соренсен доработали окончательный вариант письма к Хрущеву.

Договорились также, что Роберт Кеннеди встретится с Добрыниным и лично передаст ему копию письма Хрущеву. Роберт позвонил Добрынину и договорился о встрече в Министерстве юстиции через полчаса. Затем братья Кеннеди присоединились к совещанию «Экскома» в зале Кабинета.

Томпсон суммировал для президента ход обсуждения:

– Я не могу обрисовать его позицию лучше, чем это сделал бы сам Боб Макнамара, но я считаю, здесь у нас определенно есть выбор: либо мы действуем по плану нападения на Кубу, либо мы пытаемся убедить Хрущева найти мирное решение, и в этом случае мы не должны показывать, что собираемся согласиться на турецкую сделку, потому что это предложение, по-моему, совершенно неприемлемо. Оно означает: ракета за ракету, самолет за самолет, техник за техника, и в результате русские укрепятся на Кубе. Я считаю, это неприемлемо.

Президент попытался внести элемент конструктивности:

– Нам незачем прямо нападать на Кубу, со всеми сопутствующими трудностями и кровью, если мы можем избавиться от советских ракет, обменяв их на наши ракеты в Турции. Если речь об этом, то нет смысла начинать настоящую войну.

– Там имеются в виду не только ракеты, – пояснил Линдон Джонсон. – Он убирает оттуда свои ракеты, своих людей, свои самолеты. Тогда вся наша международная политика сводится на нет. Мы тоже должны будем вывезти из Турции все наши силы: двадцать тысяч человек, всех наших техников, все самолеты и ракеты. Это крах. Этого не будет.

– Как иначе мы сможем добиться вывоза советских ракет? Вот в чем вопрос, – почти по-гамлетовски произнес Кеннеди. – Мы только что послали ему письмо.

– Тогда пошлите ему еще одно, – предложил Джонсон. – У вас есть его копия?

В 19.45 Кеннеди прервал совещание:

– Я считаю, здесь мы сформулировали три разных предложения. Давайте встретимся в девять, чтобы все смогли перекусить, а затем вернемся сюда и посмотрим, будем ли мы отправлять это послание. Мы подумаем, что мы будем делать в связи с этим самолетом. Проанализируем наши послания в ООН, Турцию, подумаем над этим[1494].

27 октября. Есть выход?

После совещания президент Кеннеди собрал некоторых советников в Овальном кабинете, чтобы обсудить, что его брат должен сказать Добрынину и проанализировать содержание письма Хрущеву.

Роберт Кеннеди написал прочувствованный и явно выдуманный пассаж: «Президент назначил следующее заседание “Экскома” на 9 вечера в Белом доме. Пока письма печатали и готовили к передаче, он и я сидели в его кабинете. Он говорил о майоре Андерсене и том, что умирают всегда самые мужественные и лучшие.

– Политики и чиновники сидят дома, рассуждая о великих принципах и проблемах, принимают свои решения, обедают с женами и семьями, в то время как храбрые и молодые погибают.

Он говорил о просчетах, которые приводят к войне.

– Войны редко начинают сознательно. Русские не больше нашего хотят воевать. Они не хотят войны с нами, как и мы – с ними. И все же, если события будут развиваться так, как в последние дни, то эта схватка, которой никто не хочет и которая ничего не разрешит, все же случится и уничтожит все человечество.