1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Он хотел быть уверен, что сделал все, бывшее в его власти, все мыслимое, чтобы предотвратить подобную катастрофу. Русским должны быть оставлены все шансы найти мирный выход из положения, который не угрожал бы их национальной безопасности и не вел к публичному унижению. Его беспокоила не только судьба американцев или даже только судьба старшего поколения любой страны. Больше всего его мучила мысль, от которой перспектива войны становилась еще ужаснее, мысль о смерти, грозящей детям нашей страны и всего мира. Мысль о молодых, не играющих никакой роли, не имеющих права голоса, ничего даже не знающих о конфликте, но чья жизнь была бы так же загублена, как и остальных. У них никогда не будет шанса принимать решения, голосовать на выборах, баллотироваться на какой-либо пост, производить, определять собственную судьбу.

У нашего поколения все это было. Но трагедия в том, что если мы ошибемся, то ошибемся не для себя, нашего будущего, наших надежд и нашей страны, но и для жизней, будущего, надежд и стран тех, кому никогда еще не была предоставлена возможность играть роль, голосовать да или нет, заставлять с собой считаться»[1495].

Банди тоже вспоминал этот эпизод: «Несколько человек перешли из зала Кабинета в Овальный кабинет, чтобы поговорить о втором способе передачи письма: сообщение должно было быть в устной форме передано послу Добрынину. Насколько я помню, в этой встрече с президентом участвовали Дин Раск, Роберт Макнамара, Роберт Кеннеди, Джордж Болл, Росуэлл Гилпатрик, Ллевелин Томпсон, Теодор Соренсен и я. Одна часть этого устного сообщения должна была быть простой, жесткой и не вызвала разногласий: пришло время согласиться с условиями, изложенными в новом письме президента, а именно: никаких советских ракет на Кубе и никакого нападения США. В противном случае дальнейших действий с нашей стороны не избежать…

В конце президент проинструктировал своего брата, чтобы он подчеркнул Добрынину короткое время, остающееся до того, как Америка предпримет следующие необходимые действия. Или русские согласятся вывести свои ракеты, или мы предпримем следующие шаги, но мы должны узнать о выборе русских к следующему дню, воскресенью. А тем временем сильно заметные американские приготовления к массированной воздушной атаке и вторжению приближались к завершению.

Вторая часть этого сообщения была предложена Дином Раском. Мы должны были сказать Хрущеву, что, хотя никакой сделки по поводу турецких ракет быть не может, наш президент полон решимости вывезти их, и он это сделает, как только разрешится кубинский кризис. Это предложение было сразу же поддержано нами и одобрено президентом…

Совещание в Овальном кабинете продолжалось приблизительно 20 минут. Как только Дин Раск выступил с этим предложением, всем нам стало ясно, что мы согласимся. Это позволяло нам ответить на второе предложение Хрущева в такой форме, что он посчитал бы наш ответ сотрудничеством, но в то же время такое предложение не обязывало нас вовлекать НАТО или Турцию в публичную сделку, в которой они должны были пожертвовать “своими” интересами во имя “наших”. Никто не мог быть уверен, что это сработает, но все мы верили, что попытаться стоит»[1496].

А вот свидетельство на этот счет Дина Раска: «Администрация Эйзенхауэра строила эти ракеты среднего радиуса (“Юпитер”), не зная, что с ними делать. “Юпитеры” давно устарели, и мы даже шутили о том, куда они полетят, когда их запустят. Они также были очень уязвимы. В Турции обычный путешественник с ружьем 22 калибра мог пробить в них дыры с ближайшей автострады и вывести из строя…

Сделка могла создать напряжение внутри НАТО, но временные разногласия в альянсе и в наших отношениях в Турцией были предпочтительнее войны…

Я предлагал, что, поскольку “Юпитеры” в Турции мы в любом случае бы вывели, мы должны проинформировать русских об этом, чтобы этот неуместный вопрос не осложнял бы решение вопроса о ракетных позициях на Кубе. Мы договорились, что Бобби проинформирует посла Добрынина устно. Я позвонил Бобби, чтобы подчеркнуть, что он должен передать это Добрынину как информацию, а не как публичное обещание…

Это сработало. Мы проигнорировали второе письмо Хрущева полностью, выбрали содержимое из его первого письма об американском обещании не вторгаться на Кубу, если Советы выведут их ракеты, и приписали эту идею Хрущеву. Это был ключ к разрешению кризиса»[1497].