А. Фет и эстетика "чистого искусства"

Поклонение красоте — лейтмотив всего творчества Фета: "Полон нежного волненья, / Сладостной мечты, / Буду ждать успокоенья / Чистой красоты" (1847); "В благословенный день, когда стремлюсь душою / В блаженный мир любви, добра и красоты…" (<1857>); "Целый мир от красоты, / От велика и до мала, / И напрасно ищешь ты / Отыскать ее начало. / Что такое день иль век / Перед тем, что бесконечно? / Хоть не вечен человек, / То, что вечно, — человечно" (<Между 1874 и 1886 годами>).

В поэтическом мире Фета нет красоты жестокой, мучительной, она всегда возвышает, потому что неотделима от добра, она — "человечна". Но при этом мир Фета отнюдь не идилличен. В нем есть страдание, скорбь, смерть, но прозы жизни в нем нет.

"БЛАГОДАТНАЯ ТАЙНА"

Интересно сопоставить то, как изображается "всесильная природа" в письмах Фета и его стихах. Конечно, жизнь на лоне природы и занятия сельским хозяйством из всех возможных видов деятельности были наиболее близки Фету. Фермерство, как писал Фету и его жене Боткин, "есть единственное практическое занятие, которое может ужиться с поэтическою душою" (31 июля / 12 августа 1861 года). В ответном письме Фет делится своими тревогами в связи с неустойчивой погодой: "Правда, я люблю и очень люблю природу, но мне теперь, в настоящее время, она только пугало. Я иначе, чем ты, смотрю на заходящее солнце. Я или жду или боюсь дождя. Пруд у нас теперь в саду разлился и горит, как зеркало, а я боюсь, чтоб эта излишняя красота не разорвала моей недоконченной плотины <…> Я точно фехтую с природой, она ме ня дождем, а я ее огнем" (12/24 сентября 1861 года; курсив мой — Л. Р.).

Через много лет, 3 мая 1892 года, Фет пишет Полонскому: "Что сказать тебе про нас? Как бы, благодаря газетному вранью, не пришлось нам и в этом году попасть при тяжком народном бедствии в неожиданный просак <…> С открытия весны ни одного дождя и все гибнет, а частию уже погибло". И опять: "Дожди эти, которых мы, грешные, напрасно молили всю весну, до июля месяца, с самой уборки перешли к нам и перепортили все остатки и без того скудного урожая" (9 августа 1892 года).

Тревога об угрозе неурожая связана у Фета прежде всего с возможностью голода — "народного бедствия". В предыдущем году, сообщая Полонскому, что поездка в Крым задерживается из-за "невероятной жары", Фет добавлял: "… и Бог знает, как решится вследствие предстоящей трагической голодухи, о которой лучше и не упоминать. Далеко неловко думать об удовольствиях в виду предстоящего народного бедствия" (28 июня 1891 года). И Фет горько сетует в этой связи на неумелое, бестолковое ведение дел "руководящими сферами", как он выражается: "Какой городской житель в состоянии понять то потрясающее волнение, которым исполняют меня, деревенщину, даже не картины пожаров и неизбежного голодания, а той бессмысленной и бесшабашной среды, в которой суждено вращаться целому государству вследствие нежелания или неспособности руководящих сфер связать две мысли логическим умозаключением. Как непричастный непосредственно к делу сторонний человек поймет мою водобоязнь взглянуть в деревне в окошко и мое стремление бежать в город и уподобиться индюшке, спрятавшей голову под лопух. При подобных условиях можно еще с грехом пополам умственно работать, но лирически вдохновляться нечего и думать" (7 августа 1891 года).

Все же иногда даже в таких письмах появляются новые лирически вдохновенные стихотворения, — поэтический "поток" Фета (если вспомнить определение Л. Толстого [42]) не иссякал, но содержание этих стихов совсем иное, чем в письмах. Так, в письме от 14 июня 1892 года Фет посылает Полонскому стихотворение "Ночь лазурная смотрит на скошенный луг…", которое завершается так:

Точно в нежном дыханьи травы и цветов

С ароматом знакомым доносится зов,

И как будто вот-вот кто-то милый опять

О восторге свиданья готов прошептать.

На фоне привычных тем фетовской лирики выделяется единственное во всем творчестве поэта стихотворение о деревне, которое по тону несколько напоминает его горькие деревенские мотивы в письмах:

Из дебрей туманы несмело

Родное закрыли село;

Но солнышком вешним согрело

И ветром их вдаль разнесло.

Знать, долго скитаться наскуча

Над ширью земель и морей,

На родину тянется туча,

Чтоб только поплакать над ней.

(1886)

"Всесильная природа" — несомненно центральный образ поэзии Фета. Это не пейзажи, не картины природы, не "фон", на котором возникает лирическая исповедь героя, не "оболочка зримая". Жизнь самой природы и все, что происходит в душе человека при ее непосредственном участии, — постоянные мотивы Фета, его главное художественное открытие. Именно об этом сказано у Тютчева в поэтическом обращении к Фету:

Великой Матерью любимый,

Стократ завидней твой удел —

Не раз под оболочкой зримой

Ты самое ее узрел…

("Иным достался от природы…", <1862>.)