А. Фет и эстетика "чистого искусства"

Вечер в огне,

Так освежительно-радостно мне!

Вот я стою,

Вот я иду,

Словно таинственной речи я жду.

Эта заря,

Эта весна

Так непостижна, зато так ясна!

Счастья ли полн,

Плачу ли я,

Ты — благодатная тайна моя.

("Сад весь в цвету…", <1884>.)

В самых последних стихах Фета — то же единение:

Ночь и я, мы оба дышим,

Цветом липы воздух пьян.

(1891)

И верить хочется, что все, что так прекрасно,

Так тихо властвует в прозрачный этот миг,

По небу и душе проходит не напрасно,

Как оправдание стремлений роковых.

("О, как волнуюся я мыслию больною…", 1891.)

Одно из поздних стихотворений Фета заканчивалось так:

И безмолвна, кротка, серебриста

Эта полночь за дымкой сквозной

Видит только, чту вечно и чисто,

Чту навеяно ею самой.

("От огней, от толпы беспощадной…", 1889.)

"Вечно и чисто" в природе, изображаемой Фетом, всё — и смена времен года, каждое из которых несет свою, казалось бы такую знакомую и вместе с тем всегда новую (как в первый раз!), красоту, и чувство поэта, влюбленного в эту красоту и до малейших оттенков замечающего все изменения в ней.

Еще вчера, на солнце млея,

Последним лес дрожал листом.

И озимь, пышно зеленея,

Лежала бархатным ковром.

…………………………………………..

Сегодня вдруг исчезло лето.

А позже, также "вдруг", — волшебное явление зимы:

Как будто в сизом клубе дыма

Из царства злаков волей фей

Перенеслись непостижимо

Мы в царство горных хрусталей.

(<1864>)

Холодной, мрачной осенью вся природа выглядит безнадежно печальной, как и душа поэта ("Старый парк", <1863>). Но часто, как бы ни сгущался холод и мрак, поэт предчувствует просветление:

А все надежда в сердце тлеет,

Что, может быть, хоть невзначай,

Опять душа помолодеет,

Опять родной увидит край,

Где бури пролетают мимо,

Где дума страстная чиста, -

И посвященным только зримо

Цветет весна и красота.

("Какая грусть! Конец аллеи…", 1862.)

Здесь очень важно слово "посвященным", то есть одаренным чувством прекрасного, способным воспринимать красоту природы и всего мироздания.

Как будто волею всезрящей

На этот миг ты посвящен

Глядеть в лицо природы спящей

И понимать всемирный сон.

("Есть ночи зимней блеск и сила…", <1885>.)

"ИЗ ВРЕМЕНИ В ВЕЧНОСТЬ"

Живая связь между душой и мирозданием глубоко ощущается в ее общении (именно это слово естественно здесь употребить) с морской стихией и звездным небом. Так, в стихотворении "Море и звезды" именно они побеждают тоску и злобу:

И с моря ночного, и с неба ночного,

Как будто из дальнего края родного,

Целебною силою веяло в душу.

Всю злобу земную, гнетущую вскоре

По-своему каждый — мы оба забыли,

Как будто меня убаюкало море,

Как будто твое утолилося горе,

Как будто бы звезды тебя победили.

(1859)

"Диалог" со звездами начался у Фета в самом раннем его творчестве и продолжался всю жизнь.

Я долго стоял неподвижно,

В далекие звезды вглядясь, -

Меж теми звездами и мною

Какая-то связь родилась.

(<1843>)

Скажу той звезде, что так ярко сияет, -

Давно не видались мы в мире широком,

Но я понимаю, на что намекает

Мне с неба она многозначащим оком.

("Младенческой ласки доступен мне лепет…", <1847>.)

Молчали листья, звезды рдели,

И в этот час

С тобой на звезды мы глядели,

Они — на нас.

("Звезды", 1859.)

Наконец, одно из самых значительных стихотворений в этом многолетнем "диалоге" — "Среди звезд" (1876). Поэту слышатся голоса звезд:

Вы говорите: "Вечность — мы, ты — миг,

Нет нам числа. Напрасно мыслью жадной

Ты думы вечной догоняешь тень;

Мы здесь горим, чтоб в сумрак непроглядный

К тебе просился беззакатный день.

Вот почему, когда дышать так трудно,

Тебе отрадно так поднять чело

С лица земли, где всё темно и скудно,

К нам, в нашу глубь, где пышно и светло".

"Стихотворение это, — писал Толстой Фету, — не только достойно вас, но особенно и особенно хорошо, с тем самым философски-поэтическим характером, кот<орого> я ждал от вас. Прекрасно, что это говорят звезды. И особенно хороша последняя строфа" (<6–7 декабря> 1876 года).

В "фантастическом рассказе" "Сон смешного человека" (1877) Достоевский описывает счастливых людей на другой планете, которые жили по единым законам со всей окружающей природой: "Они указывали мне на деревья свои, и я не мог понять той степени любви, с которою они смотрели на них: точно они говорили с себе подобными существами. И знаете, может быть, я не ошибусь, если скажу, что они говорили с ними! Да, они нашли их язык, и убежден, что те понимали их. Так смотрели они на всю природу <…> Они указывали мне на звезды и говорили о них со мною о чем-то, чего я не мог понять, но я убежден, что они как бы чем-то соприкасались с небесными звездами, не мыслию только, а каким-то живым путем". И еще: "У них было какое-то насущное, живое и беспрерывное единение с Целым вселенной".

Именно так, но не на другой, а на этой планете, "каким-то живым путем" общается со звездным небом лирический герой Фета:

На стогне сена ночью южной

Лицом ко тверди я лежал,

И хор светил, живой и дружный,

Кругом раскинувшись, дрожал.

Земля, как смутный сон немая,

Безвестно уносилась прочь,

И я, как первый житель рая,

Один в лицо увидел ночь.

(<1857>)